Страница 28 из 66
- Будет еще лучше. Обещаю. Пока я жив, ни одна сволочь к тебе больше не подойдет. И эту черную комнату мы вместе перекрасим.
- Перекрасим, - улыбается она в ответ.
Я с трудом заставляю себя отпустить ее и возвращаюсь к дороге. Но она вот явно не собирается прекращать меня сводить с ума. Скользит пальцами по моей шее. Вверх-вниз. Аж мурашки пробегают.
- Ника.
- Что?
Я и так еле держу себя в руках, а она вдруг подается вперед и касается губами кожи на шее. Охренеть блядь!
- Ника, - рычу, а она только смеется мне в шею, и этот смех вибрацией уходит прямо в позвоночник.
Ее губы - горячие, чуть влажные - медленно ползут от уха к шее, как по навигатору, прямо к точке, где у меня отключаются мозги и включается кое-что другое. Ремень впивается в плечо, но это фигня по сравнению с тем, что она вытворяет.
- Если врежемся, виновата будешь ты, - выдавливаю я, голос хриплый.
Я сжимаю руль так, что пластик жалобно скрипит, а она, зараза, еще и шепчет:
- Не врежемся. Я знаю, ты отлично водишь.
Ника. Твою ж мать. Я стараюсь держать руль ровно, но она снова касается губами той точки, от которой у меня буквально замыкает. Я выдыхаю - глухо, сдавленно, - и думаю только об одном: дожить бы до дома. Потому что если она продолжит, я остановлюсь прямо посреди дороги и буду делать с ней все, что захочу.
- Так... Сядь обратно.
- Но я хочу тебя.
Просто с ума сойти! В следующий раз если захочет выпить, то только дома. У меня, разумеется.
- Получишь. Дома. А сейчас сядь.
Она, к счастью, слушается и садится обратно. Хорошая девочка.
Когда мы подъезжаем к дому, она уже спит. Аккуратно подхватываю ее на руки и несу в дом. Опускаю на кровать, но она не позволяет мне уйти, схватив за руку.
- Не уходи.
- И не собирался, тигренок.
Опускаюсь на пол рядом с кроватью, продолжая держать ее за руку. Пальцами касаюсь ее волос, убирая их с лица.
- Я скучала по этой кровати, - произносит она с закрытыми глазами, улыбаясь. - По этому запаху, по этой комнате. По нам с тобой здесь. Очень скучала. Знаешь, я никогда не думала о замужестве. Но, глядя на то, как Селин восторженно отзывалась о своем муже и с такой гордостью заявляла "муженек", мне захотелось так же. Ты пока только "женишок". Осталось подняться еще на одну ступень, чтобы и я могла всем хвастаться своим крутым мужем.
- Женишок, значит, - повторяю я, и губы сами растягиваются в усмешку. - А ты знаешь, что в некоторых культурах жених уже считается мужем?
- В каких это? - она приоткрывает один глаз, и в нем пляшут хитрые искорки.
- Не помню. Где-то читал.
- Ты читал? Ты?
- Удивлена?
- До чертиков.
Она хихикает, и этот звук - тихий, сонный, прямо над ухом - мне нравится больше любой музыки, которую я когда-либо слышал.
Ее глаза медленно закрываются. Пальцы на моей руке ослабевают, но не отпускают. А я продолжаю сидеть, не сводя с нее глаз.
Просто смотрю. И думаю, что никогда в жизни не умел вот так - смотреть на одного человека и не хотеть отвести взгляд.
Вот ее ресницы. Темные, длинные, чуть загибаются вверх. Вот нос. Маленький, чуть вздернутый на кончике.
Губы - это вообще то, от чего я схожу с ума сильнее всего. Не от ее тела, не от ее ног, не от того, что она делает со мной в постели. От губ. От того, как они дрожат, когда она сдерживает слезы. От того, как они растягиваются в улыбке. От того, как они прижимаются ко мне.
Вот ее скулы. Высокие, очерченные так четко, что я провожу по ним взглядом, как пальцем. Под ними - легкие тени, ямочки, которые появляются только когда она улыбается. Сейчас они не видны. Но я знаю, что они есть. Знаю ее наизусть.
И волосы... Когда касаюсь их, всегда вспоминаю Тревиса. Это ведь из-за него она их отрезала. Сейчас они чуть длиннее, но как всегда мягкие и красивые.
Я смотрю на нее и в очередной раз понимаю одну вещь: я люблю ее. Не так, как мой отец любил мою мать - договором, расчетом, холодной выгодой. Я люблю ее так, что она стала частью меня, без которой я уже не смогу жить.
До нее был хаос. Был мир, в котором я двигался по инерции - убивал, торговал, ломал, строил из разрушенного что-то, что снова разваливалось. Не было центра. Ничего, что могло бы остановить меня.
Но появилась она. И теперь я просчитываю все, думая только о ней. Каждое решение. Каждый шаг. Каждый план. Не «что мне это даст». А «как это отразится на ней». Не «сколько я заработаю». А «будет ли она в безопасности». Не «кого мне убрать». А «будет ли ей спокойно».
Мне говорили: любовь - это слабость. В моем мире точно. Любишь - значит есть, на что давить. Любишь - значит уязвим. Любишь - значит проиграл. Я и не верил в это чувство, поэтому всегда жил на драйве и насрать хотел на все.
Но благодаря ей я понял. Пусть. Пусть слабость. Пусть уязвимость. Пусть проиграю. Если проигрыш выглядит так, я проигрывать согласен. Каждый день. На каждом шагу. Лишь бы она была в порядке.
Телефон в кармане вибрирует. Я достаю его и, собравшись, принимаю вызов от Уилла.
- Да.
- Алекс, нам надо ехать. Срочно, - голос его напряженный.
- Что случилось?
- Пока разбирался с теми, кто состоит в Эдеме, я наткнулся на шпиона, который месяц назад полез туда и украл данные с сервера Эдем. Говард много раз пытался его вычислить, но тот слишком ловок. Я нашел его. Но если не поторопимся, его могут прикончить люди Говарда. Решим для начала это дело. А дальше все как по маслу. Я не говорил тебе, но твой отец пришел ко мне и взял имена тех, кто в Эдеме и сказал, что с ними сам разберется. В общем, разберемся сначала со шпионом.
- Ты проделал хорошую работу. Спасибо, Уилл. С отцом я потом встречусь. Скинь местоположение того чувака. Я подъеду.
- Хорошо. Давай.
Ну, что, тигренок, пора наконец заканчивать с этим дерьмом и как можно скорее подняться на следующую ступень.