Страница 87 из 92
А когда ребёнок снова толкнулся, Скорпион тут же положил ладонь на это место и прикрыл глаза, прислушиваясь к чему‑то, чего никто другой не мог услышать — к тихому эху чужой, ещё не оформившейся силы, к ритму, который был одновременно и чужим, и до боли родным. Потом резко открыл глаза, и в его взгляде вспыхнуло осознание, чистое и пронзительное, как разряд молнии в тёмном небе.
— Малыш принимает мою лирран, а также отдаёт её. Это невероятно! — проговорил он, и голос его звучал непривычно: не как приказ, не как боевой клич, а как откровение, почти как молитва, в которой смешались изумление и благодарность.
— Боже… — Эля откинулась на постель, чувствуя, как по коже бегут мурашки, а внутри всё трепещет от этого странного, прекрасного ощущения, будто между ней, Скорпионом и ребёнком протянулась невидимая нить, тонкая, но нерушимая. — Ещё… ещё влей лирран. Пусть он чувствует тебя. Пусть знает, что ты рядом.
Скорпион повторил движение, уже осознанно, внимательно следя за тем, как узор на её животе вспыхивает ярче, как свет мягко растекается по коже, сплетая их воедино, словно сама вселенная выводила на её теле древнюю вязь их общей судьбы.
Он сорвал с себя рубашку, чтобы видеть, как его собственная татуировка приходит в движение: старые символы, выжженные годами битв и клятв, вдруг зашевелились, переливаясь тусклым светом, будто просыпались после долгого сна. И прямо на предплечье, в ряду других знаков, рядом с руной верности и следом боевого крещения, проступал новый символ — не вырезанный иглой, не выжженный огнём, а рождённый самой связью.
Это был тонкий, изящный знак — спираль, закрученная вокруг крошечного сияющего ядра. Он напоминал одновременно завиток звёздной пыли, след первого вдоха и отпечаток маленького кулачка. В нём не было агрессии, не было тяжести старых обетов, только признание тихой силы отца.
Скорпион замер, разглядывая его, будто не верил собственным глазам. Его пальцы дрогнули, коснулись нового знака и спираль отозвалась лёгким теплом, словно признала его прикосновение.
— Он выбирает меня, — тихо произнёс Скорпион, и в этих словах не было гордости, только благоговейный трепет. — Он сам ставит свою метку на моей коже.
Эля приподнялась на локте, не сводя глаз с этого нового символа, и на её губах появилась такая улыбка, словно она увидела нечто, что нельзя описать словами.
— Теперь он знает, кто ты, — прошептала она. — Знает, что у него есть отец. Что ты будешь рядом.
Скорпион медленно перевёл взгляд с предплечья на неё, и в его глазах читалось то, чего она раньше никогда там не видела: не только решимость и сила, но и мягкая, почти уязвимая нежность.
— Я буду, — пообещал он, и это слово прозвучало твёрже любой клятвы, крепче любого доспеха. — Каждый день. Каждую минуту. Я буду здесь.
И в этот миг между ними не осталось ни прошлого, ни обид, ни страхов, только этот новый знак, этот тихий толчок под ладонью и понимание, что теперь они связаны не только любовью и долгом, но и чем‑то куда более древним и глубоким: самой тканью мира, которая сплела их судьбы в один узор.
Глава 37
— Это… кайф, — простонала Эля, когда Скорпион снова вливал лирран. Ей нравилось это чувство, эта связь, эта магия, которая рождалась между ними. И то, что она ощущала, когда малыш получал лирран.
Когда Скорпион навис над ней, она сама испугалась собственного тона:
— Ладони на живот… живо!
Он хрипло рассмеялся и не сводил с неё взгляда, и в его глазах пылала страсть, но не разрушительная, не слепая, а наполненная трепетом и благоговением. Он выглядел голодным, но не из‑за еды, а из‑за желания обладать ею, быть с ней, стать для неё всем.
Эля любовалась тем, как он снимает с себя одежду: каждое движение было точным, уверенным, но в нём больше не было показной силы, только искреннее стремление быть ближе, сбросить все и предстать перед ней настоящим. На его лице мелькнула хитрая, чуть дерзкая улыбка, а потом он тихо зарычал, рванул застёжку брюк и наконец освободился от последней преграды.
Скорпион уложил Элю на подушки и провёл руками вдоль её тела, освобождая от одежды. Его горячий взгляд не отрывался от распростёртого тела.
— Я собираюсь тебя поглотить всю до последней косточки, моя звёздочка, — прошептал он. Страсть в его пылающем взгляде завела её ещё больше. Он выглядел немного диким, грубовато красивым. — Ты такая красивая.
Эле следовало бы насторожиться, таким жёстким и голодным стало выражение его лица. Этот голод, казалось, можно было потрогать руками. Вместо этого она потянулась к нему, в безумном желании почувствовать его тяжесть на своем теле, и вторжение твёрдой плоти.
Но у Скорпиона оказались другие планы. Он поймал её руки и прижал их к кровати, затем очень осторожно, еле прикасаясь, втянул губами один напрягшийся сосок. Этого хватило, чтобы выжать из неё стон. Покалывающие ощущения оказались невероятно сильными. Потом его губы, язык начали творить с её грудью такие неописуемые сладкие вещи, что с губ Эли сорвался высокий неудержимый крик. Из легких исчез весь воздух, казалось, она не сможет сделать ни одного вздоха. Боже, она даже не могла себе представить, что грудь стала настолько чувствительной, и что он так легко вызовет одновременно боль и необузданное, непереносимое, яростное удовольствие. Эля выгнулась, но Скорпион контролировал её движения, удерживая на месте. Его рот переместился на другой сосок, заманил его нежной лаской, а потом неожиданно для неё сжал, снова заставляя кричать.
Скорпион не собирался останавливаться.
— Скарион… пожалуйста… Боже, пожалуйста… Не надо больше… Ещё… — а затем рыдающий: — Сильнее! — и поняла, что умоляет его не остановиться, а продолжить.
Она извивалась в его руках, а он подталкивал её все выше и выше, сильнее и сильнее — жадный рот пировал на её груди. Внезапно все её чувства собрались в огромный пульсирующий шар в районе лона и взорвались наслаждением.
Когда Эля смогла снова дышать и думать, её руки и ноги оказались слабыми и ни к чему не годными. Неподвижно лёжа на кровати с закрытыми глазами, она удивлялась, что смогла пережить взрыв.
— Только от того, что я ласкал твои груди? — изумился Скорпион и поцеловал низ её живота. — Кажется, следующие месяцы обещают быть забавными!
— Скорпион… подожди… — прошептала она, протягивая одну руку к его голове. Ей хватило сил только на это единственное движение. — Я не могу… Дай мне передохнуть.
Он сел между ее ногами и положил её бедра себе на плечи.
— Тебе не придется двигаться, — пообещал он глубоким низким голосом. — Ты будешь просто лежать. И когда мы в постели, я хочу, чтобы ты произносила моё имя «Скарион».
Затем он начал медленно и искусно исследовать ее губами, и тело Эли выгнулось дугой. Все началось снова. Он показал ей всё, что не мог себе позволить сделать раньше.
Он подвел её еще к одному освобождению перед тем, как расположился между её бедер и опустился сверху.
Скорпион проник глубоко внутрь неё одним медленным, осторожным, уверенным движением, наполнив её собой, и она вскрикнула в его рот, но он по-прежнему не отрывал от неё губ, проглотив этот крик. Он оставался в таком положении некоторое время, погрузившись в неё до предела, вторгаясь в каждый укромный уголок внутри неё, но не двигаясь, лишь целуя и сплетаясь с ней горячим языком. Долгие минуты, он оставался недвижим, пока Эля не застонала под его губами, умоляя его двигаться. Теперь, когда она свыклась с давлением, она стала ощущать его совсем по-другому, и, чтобы насытиться им, ей нужно было движение. Внутри неё пробудилась жажда, которую даже не начали утолять уже подаренные им оргазмы. Бедра подались вперед, она хотела его целиком и вцепившись ногтями в широкую спину, она без слов требовала всё, что он мог дать.