Страница 85 из 92
Сердце у Эли подпрыгнуло и тут же ухнуло вниз, как камень в колодец. Она замерла с бокалом в руке, прислушиваясь не к стуку, а к себе: что сейчас сильнее — обида или желание открыть?
Ещё один стук. Чуть громче.
Она поставила бокал, подошла к двери и на секунду задержала руку на ручке, словно проверяя, готова ли она к тому, что будет дальше. Потом глубоко вздохнула, будто собиралась нырнуть в холодную воду, и распахнула дверь.
На пороге стоял Скорпион.
Он выглядел… не как вчера. Не как разъярённый воин, готовый крушить всё вокруг. Сейчас в нём не было этой слепой бури. Он облокотился рукой о дверной косяк, будто тяжесть слов, которые он собирался произнести, тянула его вниз. В руках у него ничего не было — ни цветов, ни подарков, ни даже жалкого предлога. Только он сам. И его взгляд — тяжёлый, напряжённый, но в нём теперь было что‑то новое: не только вина, но и решимость.
— Можно войти? — спросил он тихо, почти неуверенно.
Эля смотрела на него, и в груди у неё снова всё сжалось, но теперь не от злости, а от того, как сильно ей хотелось одновременно и обнять его, и снова накричать, и просто закрыть дверь, чтобы не чувствовать эту боль.
Но она не закрыла.
— Пять минут, — сказала она, отступая на шаг и пропуская его внутрь. — И только потому, что я устала стоять на пороге.
Скорпион вошёл, осторожно, будто боялся спугнуть её одним движением. Дверь закрылась за ним, и повисла насторожённая тишина, как перед чем‑то важным.
— Я… — начал он, и запнулся, будто слова, которые он репетировал всю ночь, вдруг рассыпались у него в голове. — Я не умею делать это красиво. Ты знаешь.
Эля скрестила руки на груди, стараясь удержать эту броню из гордости и обиды.
— Зато умеешь делать больно, — ответила она ровно. — Это у тебя отлично выходит.
Скорпион кивнул, не споря, не оправдываясь.
— Знаю. И за это… за каждое слово, которое ранило тебя, я прошу прощения. Не потому, что так надо, а потому, что это правда. Я был слеп и глух. Я видел только свою ярость и не видел тебя. А ты заслуживаешь, чтобы тебя видели.
Эля слушала, и её броня потихоньку трещала. Обида ещё жила внутри, она была острой и не собиралась исчезать за одну минуту. Но в его голосе было столько тяжести, столько искренности, что игнорировать это оказалось невозможно.
— Ты обидел меня, — тихо сказала она, и в этом слове было всё: и боль, и ожидание, и та пустота, которую он оставил. — Ты вернулся, но сказал, что не ко мне, ты даже не спросил, как я жила всё это время. Ты сразу начал судить.
Скорпион опустил взгляд, потом снова поднял его, глядя ей прямо в глаза, не прячась.
— Ты права, — произнёс он тихо.
Тишина снова повисла между ними, но теперь она была другой — не враждебной, а как будто прислушивающейся, ждущей, что будет дальше.
Эля всё ещё держала руки скрещёнными, но плечи её чуть опустились, и в глазах уже не было той ледяной стены.
— Пять минут прошли… — начала она потянувшись к дверной ручке, но не успела сделать и шага, как он схватил её за руку, но не грубо, а так, как хватают, когда боятся, что человек исчезнет навсегда, растворится в темноте, и ты больше никогда не сможешь ничего исправить. Эля вскрикнула от неожиданности, и в следующее мгновение оказалась в его объятиях, прижатая к его груди, где сердце билось так же бешено, как и её собственное, — два ритма, сбившиеся с такта, но теперь звучавшие почти в унисон.
Они замерли, глядя друг на друга, и в этом взгляде было всё: невысказанные слова, обиды, страхи и то самое притяжение, которое они столько времени пытались отрицать. Воздух между ними стал густым, почти осязаемым, словно заряженным электричеством, искрящимся от напряжения.
— Я не хотел… — начал он, и голос его звучал непривычно хрипло, будто слова царапали горло. — Я увидел вас вместе, и внутри всё перевернулось. Я не умею это… не умею спокойно смотреть, как ты становишься частью чьей‑то другой жизни.
Эля хотела снова вспыхнуть, оттолкнуть, напомнить ему про все колкие слова, но вдруг увидела в его глазах не высокомерие, не презрение, а ту самую уязвимость, которую он так старательно прятал. И злость начала таять, уступая место чему‑то более тихому, но не менее сильному.
— Ты мог просто спросить, — прошептала она, и голос дрогнул. — Мог просто подойти и сказать: «Расскажи мне». А не выносить приговор, не резать по живому.
Скорпион медленно кивнул, будто каждое движение требовало огромных усилий.
— Знаю, — тихо признал он. — И от этого ещё хуже.
Она чуть отстранилась — не резко, но достаточно, чтобы между ними снова появилось пространство. Не для того, чтобы уйти, а чтобы видеть его лицо целиком, без полутеней, без иллюзий.
Скорпион сжал кулаки, будто пытался удержать внутри ту бурю, которая рвалась наружу.
— Я не хотел причинять тебе боль.
— Но причинил, — сказала она, и голос её стал твёрже. — И знаешь, что хуже всего? Ты даже не видишь этого.
Он хотел возразить, но слова застряли в горле. Он понимал, что она права. И это понимание жгло сильнее любого льда.
— Прости, — произнёс он наконец, и это слово прозвучало непривычно, почти чуждо его языку. — Я не умею по-другому.
— Тогда научись, — сказала Эля. — Или не приходи больше.
Он помолчал, будто подбирая слова, которые не ранили бы снова, но и не прятали бы его вины.
— Я стоял в тени и смотрел, как ты смеёшься, — тихо произнёс Скорпион, и в его голосе не было ни привычной жёсткости, ни едкой иронии, только голая, ничем не прикрытая правда. — Видел, как Алор обнимал тебя… и в ту секунду мир будто треснул пополам. Я сделал свои выводы — быстрые, злые, без шанса на сомнение. Если бы я знал, что имплант больше не действует, я бы сразу рванул к тебе… Но я не проверялся… просто не подумал об этом. Всё это время я был занят… делал то, что считал важным. А ты всё это время жила, дышала, становилась мамой… а я даже не был рядом.
Скорпион опустил взгляд, потом снова поднял его на Элю, позволяя ей увидеть в своих глазах всю эту тяжесть без оправданий, без попыток скинуть вину на обстоятельства.
— И когда я увидел вас вместе, мне показалось, что я всё потерял. И вместо того, чтобы остановиться и спросить, я бросился рушить.
Эля медленно выдохнула:
— Нельзя приходить с мечом, когда нужен просто разговор.
Скорпион прикрыл глаза, будто от этой простоты стало ещё больнее.
— Прости, — выдохнул он. — Прости за всё, что я наговорил. За то, что сделал тебе больно.
Он сделал два шага назад, и Эля невольно поджала губы, ей стало больно от этого отстранения, будто он снова собирался уйти, оставив её одну разбираться с бурей эмоций. Но в следующую секунду она увидела, как он медленно, почти с благоговейной осторожностью, вытаскивает что‑то из кармана.
Её глаза изумлённо распахнулись и в этот миг весь мир будто сжался до размера кристаллита в его ладони. В нём жил цветок, словно застывший миг вечности: нежный, хрупкий, с лепестками, отливающими то ли утренней росой, то ли звёздным светом. Он был живым, пульсировал едва уловимым ритмом, будто дышал в такт с сердцем того, кто его хранил.
— Он… живой? — прошептала Эля, не в силах оторвать взгляд. Ей казалось, что, если она моргнёт, видение исчезнет, растворится, как сон на рассвете.
— Да, — тихо ответил Скорпион. И в этом единственном слове прозвучало столько напряжения, столько надежды, столько затаённого страха, что у неё защемило в груди, а к горлу подкатил горячий комок.
И тут до неё начало доходить. Смысл подарка, его истинная глубина накрыли её волной, сметая все сомнения, все попытки держаться холодно и отстранённо. Перед ней было не просто редкое растение — это был знак, древний, почти священный для его народа. Чтобы добыть такой цветок на Кси‑Ааре, нужно было пройти через испытания, заслужить право сорвать его, доказать, что твоё сердце готово к этому дару.