Страница 79 из 92
Наконец она моргнула. А он даже не пошевелился. Просто стоял, заполняя собой всё пространство, перекраивая реальность под себя. Воздух вокруг него казался густым, насыщенным, будто заряженным невидимой энергией. Сейчас он олицетворял опасность в чистом виде. И на нём не было ограничителей!
Эля сглотнула, так и не проронив ни слова. Она хотела что‑то сказать, хоть слово, хоть выдох, хоть простое «ты как здесь оказался», но голос застрял где‑то в горле. Затем словно во сне она прошла к креслам и буквально плюхнулась в ближайшее.
Он прошел за ней — плавно, почти бесшумно, словно хищник, оценивающий территорию. На губах появилась едва заметная усмешка, от которой по спине Эли пробежал холодок.
— Доктор Миранова, — произнёс он низким, бархатистым голосом, в котором сквозила ирония. В этом голосе было что‑то гипнотическое: он обволакивал, заставлял прислушиваться, ловить каждую интонацию.
Скорпион помедлил, затем сел в кресло напротив — неторопливо, с хищной грацией. Откинулся на спинку, расположил руки на подлокотниках и посмотрел на Элю со скучающим выражением лица. Но в этом спокойствии чувствовалось напряжение, как перед прыжком.
Почему он так смотрит на неё? Так холодно, так… словно они чужие? Почему он так зол? Ненавидит её? Но за что? И почему его обращение к ней так официально?
Это задело её до глубины души.
— Ты… — она запнулась, быстро взяла себя в руки и поправилась: — Ты вернулся.
Но его следующие слова вогнали её в ступор.
— Быстро же у тебя с хвостатым организовалась семейная ячейка, — усмехнулся он, и эта усмешка была как пощёчина. Он оглядел её нарочито медленно с ног до головы. Эля пожалела, что не надела сарафан, сейчас она была в коротких белых шортах и белой футболке обтягивающий ее фигуру, что подчеркивало выпуклый животик. Она схватила со спинки кресла накидку и укрылась ею. Сердце забилось чуть быстрее, но она старалась сохранять спокойный вид, хотя в голове теснились сотни вопросов, но холодный взгляд Скорпиона отпугивал, не давал прорваться словам.
— Наверное, мне нужно поздравить его? Скоро станет папочкой? — Скорпион чуть склонил голову, будто примерял это слово на вкус, и в его интонации скользнула та самая едкая нотка, от которой у Эли внутри всё сжалось. — Видел вас сегодня воркующих на набережной.
Эля почувствовала, как внутри поднимается горячая волна обжигающей, горькой злости от его тона и язвительных слов. Ей хотелось сорваться на резкий ответ, но она заставила себя сдержаться. Значит, он видел их и тут же сделал свои выводы, не потрудившись подойти, не дав себе шанса услышать хоть слово правды.
Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, но даже не заметила боли, всё внимание сфокусировалось на нём, на этом спокойном, почти бесстрастном лице, за которым пряталась буря.
— Если ты нас видел, что же не подошёл? — произнесла она ровно, хотя голос чуть подрагивал от напряжения, выдавая, как сильно её задело это молчаливое наблюдение со стороны.
— Не хотел нарушать вашу… идиллию, — протянул он, будто смакуя слово, делая его ядовитым, и уголок его губ едва заметно дёрнулся не в улыбке, а в горькой усмешке.
— Зачем ты тогда здесь? — Эля чуть подалась вперёд, будто хотела прорваться сквозь эту холодную вежливость и добраться до настоящей причины.
— На самом деле я прилетел по делу к Алору, — спокойно ответил Скорпион, и в этот раз в его взгляде не было насмешки, только серьёзность, тяжёлая и неумолимая, как ледяная стена. — Не волнуйся, твоего хвостатого трогать не стану, я лишь воспользуюсь его услугами, отдам ему лирран.
— Ты без ограничителей, — тихо сказала Эля и быстро подняла с его рук глаза, всматриваясь в его лицо. — Ты сбежал со станции?
Он смотрел на неё в упор.
— Нет. Где Алор?
— То есть ты прилетел, потому что тебе нужен он? — переспросила Эля, и в её голосе прозвучала обида, которую она пыталась спрятать за сухостью тона.
— Ну и заодно узнать, как ты тут освоилась, — он медленно обвёл взглядом террасу, дом, аккуратный садик, будто старался запомнить каждую деталь, а потом снова посмотрел на неё. — И, как вижу, у тебя всё отлично.
— Отлично, — коротко бросила Эля и вздёрнула подбородок, словно это движение могло защитить её от его взгляда, от его слов, от всего того, что повисло между ними тяжёлым, невидимым грузом.
Его взгляд снова скользнул по её фигуре — острый, как лезвие, выточенное в ледяных горах, и в нём читалось столько противоречий, что у Эли перехватило дыхание: ярость, боль, ревность, которую он не хотел признавать даже перед собой, и что‑то ещё, что он пытался спрятать даже от самого себя, может быть, отчаянную надежду, которую теперь сам же и топтал.
— Ты не обещал мне ничего, — выпалила она, и слова полились потоком, сметая все барьеры. — Ты просто дал понять, что между нами пропасть. Так с чего ты так себя ведёшь? Зачем этот тон?
— Как так? — повторил он глухо, будто не мог разобрать её слов сквозь шум собственной бури, сквозь грохот льда, который рушился внутри него.
— Злишься. Ревнуешь… Разве тебе вообще есть до меня дело?
На мгновение в его глазах мелькнуло что‑то такое, что заставило её сердце сжаться: не просто гнев, а рана — глубокая, свежая, кровоточащая, которую он прятал за холодом и сталью. Но он тут же спрятал это, надел привычную маску ледяной невозмутимости, ту самую, которая не пропускала ни света, ни тепла, ни чужих взглядов.
— Ты права, — произнёс он ровно, слишком ровно, и от этой ровности становилось только больнее, потому что за ней чувствовалась не пустота, а усилие — огромное, изматывающее усилие держать себя в руках, не дать себе сорваться. — Теперь уже никакого.
Его слова ударили как пощёчина. Ей хотелось рассказать ему правду — прямо сейчас, одним выдохом, чтобы развеять этот ядовитый туман недопонимания. Но в груди вдруг шевельнулось что‑то упрямое, почти злое: пусть пока думает так. Не потому, что ей хотелось его мучить, а потому, что сейчас объяснять, оправдываться, разгребать эту путаницу было невыносимо. Пусть этот миф повисит в воздухе ещё немного, пока она сама не найдёт нужных слов, пока не уляжется буря внутри.
Из кухни донёсся голос Алора:
— Эля? Ты с кем‑то разговариваешь? Если это Рокко, скажи, пусть зайдёт, я как раз…
Эля молчала, как и Скорпион.
— Эля… — Алор замер в дверном проёме, увидев их вместе. Его улыбка погасла, как пламя, задутое порывом ветра. Хвост на секунду нервно дёрнулся, а взгляд метнулся от Эли к Скорпиону и обратно, будто он пытался прочесть по их лицам, что сейчас произойдёт, и заранее искал способ сгладить острые углы.
Тишина повисла густая и тяжёлая, и в ней отчётливо слышалось, как бьются три разных сердца, каждое со своим ритмом, своей болью, своей надеждой.
— Дерьмо, — выпалил Алор. Он посмотрел прямо на Скорпиона. — Привет, Скорпион. Ты очень зол. Я уже отсюда вижу твой оскал, будто ты готов снести полдома.
Потом он повернулся к Эле, и в его взгляде мелькнуло что‑то почти отчаянное — желание защитить, уберечь, спрятать её от этой бури.
— Тебе следует вернуться в дом, — тихо, но твёрдо сказал он. — Кажется, намечается безобразная сцена.
Скорпион не сводил с неё глаз. В них не было уже той ледяной ярости, но осталась тяжесть, словно каждое слово, каждая секунда тянула его вниз, к тем воспоминаниям, которые он старался не трогать.
Алор перевёл взгляд с одного на другую, будто стоял на краю пропасти и пытался удержать обоих, чтобы никто не сорвался вниз. Он шагнул вперёд, заполняя собой часть этой звенящей тишины, и чуть наклонил голову, обращаясь к Скорпиону:
— Скорпион, у Эли скоро будет ребёнок, и ей точно не нужны эти эмоциональные штормы. Ты пришёл по делу? Давай о деле. Потом разберём остальное. Если оно вообще поддаётся разбору.