Страница 74 из 92
А когда Алор вернётся, она не станет его упрекать за то, что он ничего не рассказал. Вместо этого она просто скажет: «Я знаю про Мираэллу. И я рада, что ты стал для неё тем самым, с кем можно слышать себя».
*
А Алор вернулся через две с половиной недели, ближе к вечеру, когда солнце уже садилось, окрашивая небо в тёплые, почти янтарные оттенки. Эля как раз готовила себе лёгкий ужин: нарезала овощи, ставила на плиту небольшую кастрюльку, стараясь не думать о том, сколько раз за день она поглядывала на экран коммуникатора в надежде увидеть сообщение от Алора и о прибытии его корабля.
Когда дверь тихо открылась и на пороге появился Алор с таким знакомым, родным взглядом, что Эля на секунду замерла, будто боялась, что это просто игра света и тени, а потом бросилась к нему, не думая ни о еде, ни о кастрюльке, ни о том, что ещё минуту назад старалась держаться спокойно и рассудительно.
— Ты вернулся, — выдохнула она, уткнувшись ему в плечо.
Они не стали садиться за стол. Вместо этого вышли к морю, туда, где шум волн мог спрятать любые неловкие паузы, а ветер уносил лишние тревоги. Сели на песок, укутавшись в один плед на двоих. Эля подогнула ноги, прижалась к нему чуть крепче, чем обычно, и посмотрела прямо:
— Рассказывай. Всё. С самого начала.
— Я многое узнал. И кое‑что, что мне было тяжело услышать. Но теперь я понимаю, почему мама столько лет держала это в себе.
Эля чуть наклонила голову, не перебивая, только крепче сжала край пледа. В её взгляде не было нетерпения, только готовность быть рядом, даже если новости окажутся колючими.
— Она призналась, что скрывала от меня правду о моём происхождении. Я действительно наполовину ксикорианец. Его звали Тарис. Он был из торгового клана, редко задерживался на одном месте. Они встретились случайно, на одной из торговых планет, а когда мать поняла, что беременна, его уже не было рядом. Он не знал. Она не стала его искать. Решила, что лучше будет, если я буду просто её сыном и ничьим больше. Потом она встретила моего первого отца, и про ксикорианца забыла. Он был лишь мимолётной связью в её жизни.
Алор на секунду замолчал, прислушиваясь к себе: гнев ещё шевелился где‑то под рёбрами, но уже не жёг, а просто напоминал о себе, как старая царапина.
— Сначала я злился. За то, что она лишила меня возможности знать, кто я. Но потом… потом я увидел, как она боится не оправдать ожиданий. Боится, что я буду смотреть на неё иначе. И я понял: она прятала правду не из жестокости, а из страха.
Эля тихо выдохнула, будто сбрасывая с себя часть его напряжения:
— Это страшно быть единственным щитом для ребёнка. Даже если щит — это молчание.
Алор кивнул, благодарный ей за то, что не стала говорить пустых утешений.
— Но самое важное, что я узнал, это про её беременность. Срок был чуть длиннее обычного, примерно на десять дней. Аэлорки вынашивают восемь месяцев. Температура тела держалась чуть выше нормы, пульс был быстрее. Но это по аэлорским меркам. И ей хотелось странного: солёного и кислого одновременно. Она смешивала маринованные ягоды с сыром и говорила, что это самое вкусное, что она пробовала в жизни.
Эля вдруг тихо хихикнула, прикрыв рот ладонью:
— Знаешь, это звучит… знакомо. Вчера я съела кусочек солёного сыра и запила его компотом из клюквы. А потом подумала, что, наверное, со мной что‑то не так.
Они оба улыбнулись, и рассмеялись.
— Ещё она почти не спала первые месяцы, — продолжил Алор. — Говорила, что внутри будто гудела натянутая струна. А когда я родился, был слишком спокойным. Слишком внимательным. И однажды, когда мне было несколько месяцев, она заметила слабый отсвет на моей коже в темноте. Тихий внутренний свет. Она не знала, что это проявление лирран, она даже и не догадывалась. Посчитала, что это какая‑то особенность. Тем более потом это ушло. Или спряталось. И на протяжении всех моих лет лирран никогда не давала о себе знать. Матери не нужно было беспокоиться: она считала, что аэлорская кровь была сильнее. У неё даже в мыслях не было найти Тариса и хотя бы узнать об особенностях его расы.
Эля замерла, а потом медленно положила ладонь на свой живот, будто хотела передать этому рассказу что‑то тихое и бережное.
— Значит, если у моего ребёнка что‑то проявится, это не будет чем‑то страшным. Это будет частью его.
— Именно, — кивнул Алор. — И ещё мать сказала важную вещь: что метаболизм плода и матери тесно связан. Иногда мать чувствует то, что чувствует ребёнок. Резкие всплески энергии, внезапную усталость, даже странные вкусы. Если тебе вдруг захочется чего‑то совершенно неожиданного, это может быть не прихоть, а сигнал.
Эля прищурилась, будто примеряла эту мысль:
— То есть, если завтра я захочу маринованных персиков с солью, ты не будешь смотреть на меня так, будто я сошла с ума?
Алор усмехнулся:
— Я пойду искать эти персики. Или придумаю, как их сделать. А лучше сообщу Рокко.
Она рассмеялась, и смех этот был лёгким, как пена на волнах, а потом Эля тихо спросила:
— Ты простил её?
Алор помолчал, подбирая точное слово:
— Не то чтобы простил. Скорее… понял. Я рассказал ей о лирран, о том, что я могу делать с этой энергией. Она сперва испугалась, что это может отразиться как‑то на мне в дальнейшем. Но, как мы выяснили, я принимаю лирран и могу жить спокойно и без неё. Я не собираюсь разыскивать Тариса. Не вижу смысла.
Эля взяла его ладонь и слегка сжала:
— У тебя прекрасные отцы, которые вырастили тебя и любят.
— Я рассказал о тебе, — он немного замялся. — И знаешь, мама хочет, чтобы ты прилетела к нам на Аэлуру. Она будет рада познакомиться с тобой.
Эля лукаво взглянула на него:
— И ты сказал, что…
— Мы друзья, — улыбнулся он.
— И мои отцы и братья хотят, чтобы я вернулся домой. Навсегда.
Они некоторое время посидели в молчании, позволяя словам осесть, не торопясь придавать им слишком много веса. Потом Эля мягко сказала:
— А я познакомилась с очень хорошей девушкой. Её зовут Мираэлла. И она о тебе спрашивала.
Алор чуть нахмурился, будто пытался вспомнить:
— Мираэлла… племянница Броско Траверти?
— Да. Она рассказала, как ты помог ей, когда она заблудилась. Знаешь, она ведь вельмирийка. У них невероятно тонкий слух и способность чувствовать эмоциональные вибрации. Для неё город это сплошной скрежет. А рядом с тобой… ей становится тихо. Не потому, что ты делаешь что‑то специально, а потому что твоя внутренняя частота как будто совпадает с той, что ей нужна. Удивительно, да? Она сказала, что только с тобой способна такое испытывать.
Алор медленно кивнул, помолчал, глядя на тёмную линию горизонта.
— Надо будет зайти к ней и пригласить её вместе прогуляться, — наконец произнёс он негромко.
Эля улыбнулась и в этой улыбке было столько тепла, что даже прохладный вечерний ветер будто стал чуть мягче.
— Она будет рада. Пригласи её потом к нам на чаепитие. С Рокко познакомим. А то она его до чёртиков боится. Надо развеять миф, что он кровожадное чудовище, — рассмеялась Эля, протягивая Алору руку, чтобы он помог ей подняться.
Он легко, но крепко обхватил её ладонь, чуть задержал, будто убеждаясь, что она твёрдо стоит на ногах, и потянул вверх.
— Ты так быстро с ней сдружилась? — спросил он, чуть склонив голову, в его голосе не было упрёка, скорее искреннее любопытство.
— Просто она мне понравилась, — легко ответила Эля, поправляя накидку и чуть щурясь от лёгкого порыва ветра. — А ещё потому, что она нравится тебе. И… почему ты скрыл, что часто гулял с ней по пляжу?
Алор на секунду замялся, провёл ладонью по волосам, будто хотел стряхнуть с себя эту неловкость, и тихо хмыкнул: