Страница 73 из 92
— Он улетел, но скоро вернётся. Обязательно, — уверенно кивнула Эля, вглядываясь в девушку. — Он вам нравится? — негромко спросила она, не давя, просто давая Мираэлле возможность выдохнуть правду.
Мираэлла потупила взгляд и едва заметно кивнула.
— Он особенный.
— Да, Алор особенный, — согласилась Эля без тени ревности. Она поправила накидку, и её полы подхватил ветер, приоткрыв чуть выпуклый животик.
— Вы ждёте ребёнка… — прошептала Мираэлла. Её взгляд скользнул по её фигуре, задержался на животе, и девушка резко вскинула глаза, будто испугавшись, что сказала что‑то не то. — Простите… я не хотела… то есть, я… Простите, это не моё дело…
Эля не дала ей утонуть в неловкости. Шагнув чуть ближе, она мягко коснулась локтя Мираэллы.
— Всё в порядке, — чуть улыбнулась она, положив ладонь на живот.
Мираэлла тут же поспешно добавила:
— И я… я правда рада. За вас. И за Алора. Он ведь… он хороший. И будет замечательным отцом.
На секунду повисла тишина, в которой слышно было только, как волны лениво лизали камни у берега. Эля посмотрела на девушку, увидела, как та смущённо опускает глаза, как пальцы крепче сжимают ткань накидки, и поняла всё без слов. «Так вот куда он уходил в одиночестве», — мелькнуло у неё в голове. Но она не стала мучить Мираэллу догадками. Вместо этого мягко покачала головой.
— Алор не отец моего ребёнка, — тихо сказала она.
Слова повисли в воздухе, как капли дождя, ещё не успевшие упасть. Мираэлла замерла, её глаза расширились, а румянец на щеках стал гуще, почти багровым.
— Я… я сама себе всё придумала, — прошептала она, чуть наклонив голову.
— Всё в порядке. Я понимаю, о чём вы, — голос Эли звучал спокойно, без осуждения, будто она просто снимала с девушки невидимую тяжесть.
Мираэлла сжала губы, пытаясь удержать слова, которые рвались наружу, и наконец прошептала:
— Просто мне подумалось… ну, что вы вместе. Что это всё про вас двоих. А теперь я понимаю, что придумала себе целую историю, а она совсем не про это.
Эля чуть наклонила голову, подбирая слова так, чтобы не ранить.
— Мы с Алором — друзья. И у каждого из нас своя история.
Мираэлла медленно кивнула, будто укладывая эти слова в самое надёжное место в своём сердце.
— И вы не против, если я… если я буду звать его на прогулки? — Мираэлла подняла глаза, и в них была такая надежда, что Эля почувствовала, как что‑то тёплое шевельнулось у неё внутри.
— Нет, конечно. Почему я должна быть против? — мягко улыбнулась она. — Я только буду рада, что у Алора появляются друзья… и девушки.
Мираэлла выдохнула, и напряжение, сковывавшее её плечи, будто слегка отступило.
— Спасибо, — прошептала она. — Иногда мне кажется, что я всё делаю не так, говорю не то…
— Вы всё делаете так, Мираэлла, — тихо сказала Эля. — Просто вы сейчас в новом месте. И это нормально немного теряться.
Они ещё немного постояли у воды, слушая, как море шепчет свои бесконечные истории, а город постепенно укутывается в сумерки. Постепенно они разговорились и говорили о пустяках: о том, как странно пахнут водоросли после отлива, о том, что звёзды здесь будто ближе, о том, что Мираэлла скоро улетит к родителям. А Эля рассказала, что она тоже недавно на Эверии, что работает психологом в центре.
И тут Мираэлла вдруг словно решилась на что‑то важное. Она глубоко вздохнула и сказала:
— Знаешь, Эля, мне кажется, что я здесь не на своём месте. Как будто я прилетела не в тот город, не в ту жизнь. Это не только из‑за того, что я чужая. Это… из‑за моей расы.
Эля чуть наклонила голову, не с любопытством, а с готовностью слушать, как и положено психологу.
— Расскажи, если хочешь.
Мираэлла глубоко вдохнула, будто собиралась нырнуть в холодную воду.
— Я из расы вельмирийцев. Моя планета — Вельмира. Там почти нет резких звуков. Там всё звучит иначе: ветер не свистит, а поёт, дождь не стучит, а шепчет, а шаги по камню, как тихая мелодия. У нас слух тоньше, чем у большинства рас, и мы чувствуем вибрации эмоций. Не мысли, нет, не настолько глубоко. Но когда кто‑то злится, воздух становится колючим. Когда кто‑то боится, он будто сжимается. А когда кто‑то счастлив, он звенит, как натянутая струна, готовая запеть.
Она на секунду прикрыла глаза, вспоминая.
— На Вельмире мы живём у подножия поющих гор. Они не извергаются, не грохочут, но каждую ночь издают низкий, ровный гул, он успокаивает, как колыбельная. А здесь… здесь слишком много скрежета. Слишком много чужих тревог, которые я невольно собираю, как капли дождя на кожу. Иногда мне кажется, что я не найду место, где тихо. А здесь у воды иначе.
Эля слушала, не отводя от девушки взгляда.
— Теперь понимаю, почему ты стоишь у воды, — тихо сказала она. — Море сглаживает острые углы. Оно не даёт тревоге звенеть слишком громко.
Мираэлла благодарно кивнула, будто эти слова сняли с неё невидимый груз.
— Да. Здесь шум становится ритмом. И я могу дышать. И Алор… с ним почему‑то исчезают все шумы и резкие звуки. Всё становится естественным. Я сперва этому очень удивилась, а потом стала искать с ним встреч. Рядом с ним в моей голове наступает тишина.
Эля чуть помолчала, мысленно раскладывая услышанное на привычные психологические категории: гиперчувствительность к сенсорным стимулам, эмоциональная эмпатия через восприятие вибраций, высокий уровень фоновой тревоги из‑за постоянного «шума» чужих состояний. Но сейчас эти термины были лишними. Важнее было то, что стояло за ними: потребность Мираэллы в безопасной, предсказуемой среде и в том, рядом с которым мир перестаёт давить.
«Именно поэтому ей с Алором естественно», — подумала Эля. В нём не было суеты, не было резких всплесков эмоций, которые для Мираэллы звучали как удары по натянутым нервам. Его спокойствие не было безжизненным, оно было глубоким, как ровное течение реки, которая не бурлит на порогах, а уверенно несёт воду вперёд. Рядом с ним её сверхчувствительный внутренний радар не зашкаливал: не ловил чужой страх, не спотыкался о раздражение, не обжигался о резкие перепады настроения. Вместо этого он улавливал ровную, надёжную частоту, ту самую, что на её родной планете звучала в гуле поющих гор.
И когда небо окончательно потемнело, Мираэлла вздохнула и сказала:
— Мне пора. Дядя будет волноваться.
— Иди, — кивнула Эля. — И не переживай. Если станет шумно, приходи к воде. Или просто ко мне. У меня теперь всегда найдётся чашка чая и пара минут тишины. Познакомлю тебя со своим другом, он мой сосед и у него живёт Алор пока не приобретёт свой дом.
— Это тот странный… в цилиндре… — Мираэлла побледнела. — Дядя говорит, чтобы я держалась от него подальше.
Эля звонко рассмеялась и в этом смехе не было насмешки, только тепло, которое сметало чужие страхи.
— Рокко Гонсалес. Поверь, его нечего бояться. Он мой друг и друг Алора. Он замечательный, несмотря на свою экстравагантную внешность и поведение.
Мираэлла улыбнулась, на секунду задержалась, будто хотела что‑то добавить, но лишь тихо сказала: «Спасибо», кивнула, помахала рукой и пошла вдоль набережной. Её полупрозрачная накидка мерцала в свете фонарей, словно сотканная из лунных лучей, а лёгкий шаг будто старался не потревожить песок.
И уже по дороге домой, Эля снова вернулась к своим мыслям об Алоре. Она думала не о ревности и не о недоговорённостях, а о том, как удивительно устроен мир: одному человеку нужен берег, чтобы слышать себя, другому — тишина, чтобы не терять голос, а третьему достаточно просто быть этим берегом и этой тишиной. И в этом не было ничего сложного, только редкая, почти незаметная гармония, которую так легко не заметить, если не прислушиваться.