Страница 70 из 92
— Спасибо, — прошептала она, глядя то на доктора, то на Алора. — Спасибо, что не говорите «всё будет хорошо», а просто даёте мне способ понять, что происходит.
Доктор Каэль закрыл панель, и голограмма погасла, оставив только тёплый свет лампы над креслом. Он машинально покрутил стилус, потом убрал его в карман, будто пряча вместе с ним всю холодную строгость цифр.
— «Всё будет хорошо» — это не медицинский показатель, — усмехнулся он. — А вот «мы знаем, куда смотреть» — это уже опора.
Ещё около часа они провели в кабинете: доктор назначил и вписал в расписание следующий приём Эли, составил и выдал карточку питания и приёма витаминов, подробно объяснил, на какие симптомы обращать внимание и когда нужно срочно связаться с клиникой. Он не торопился, не сводил всё к паре общих фраз, каждое слово звучало как инструкция, как план действий, и именно это успокаивало больше всего.
Когда они вышли в коридор, свет ламп показался почти ослепительным. Эля на секунду остановилась, привыкая, а Алор протянул ей руку. Она вцепилась в неё крепче, чем хотела, но он не поморщился, не отдёрнул ладонь, просто держал, пока земля под ногами снова не стала твёрдой.
— Пойдём, — тихо сказал он.
И Эля пошла, чувствуя, как с каждым шагом тревога чуть отступает, уступая место уверенности.
Дорога от клиники шла вдоль набережной. Эля шла медленно, будто боялась, что если ускорится, то реальность сорвётся с петель и всё снова станет зыбким. Алор не тянул её вперёд, не подгонял, он просто шагал рядом, готовый в любой момент подхватить, если она пошатнётся.
Какое‑то время они молчали. И в этом молчании не было неловкости, оно было как передышка, как глоток воздуха после долгого бега.
Наконец Эля тихо сказала:
— Знаешь, я думала, что самое страшное — это услышать плохие новости. А оказалось, что самое страшное — это ждать. Эти цифры на экране… они как будто решали, кто мы такие: нормальные или нет.
Алор покосился на неё, чуть сбавив шаг:
— Ты нормальная. Ребёнок нормальный. Доктор нормальный. Просто мир теперь чуть сложнее, чем был вчера.
Эля слабо улыбнулась:
— Сложнее — это мягко сказано. Протокол, референсы, маркеры… Я половину слов не запомнила. Но главное я поняла: мы не одни в этом разбираться будем.
— Не одни, — подтвердил Алор, и в его голосе прозвучала твёрдость, которая всегда появлялась, когда он брал на себя ответственность за что‑то важное. — И, если доктор сказал «мы знаем, куда смотреть», значит, мы смотрим туда же. Вместе.
Она вздохнула, будто сбрасывая с плеч невидимый груз:
— А ещё я поняла, что не хочу сейчас думать про Скорпиона. Про то, что, может быть, придётся просить у него данные. Пусть это будет «проблема для будущей Эли». Та Эля пусть и разбирается.
Алор чуть замедлился, подбирая слова:
— Будущая Эля будет сильной. Потому что у неё уже есть план. И витамины. И карточка питания, — он чуть усмехнулся, кивнув на тонкий пластиковый чип в её руке. — И, если понадобится, у неё будет целая лаборатория, которая подстроится под ксикорианские особенности.
Эля искренне рассмеялась, и этот смех прозвучал как первый настоящий звук за весь день. Они зашли в аптеку и купили всё необходимое, и только потом полетели на таксикапсуле домой. Не успели они из неё выйти, как Алор схватив её за руку повел в дом Рокко.
На кухне пахло специями, горячим маслом и чем‑то сладковато‑пряным, будто он одновременно готовил десерт, маринад и экспериментальный чай. Когда дверь распахнулась, на них обрушился не только запах, но и шум: из динамиков лился энергичный рок, а сам Рокко в фартуке с надписью «Я не кричу — я акцентирую» стоял у плиты и энергично встряхивал сковороду.
Увидев их, он замер на долю секунды, потом резко убавил музыку и уставился на Элю так, будто пытался прочесть все новости по её глазам.
— Ну⁈ — выкрикнул он, не дожидаясь вежливых вступлений. — Ну, не тяните! Что сказал докторишка? Всё стабильно? Всё нормально? Или мне срочно нужно начинать варить успокаивающий суп с ромашкой и мятой, но, чтобы он был бодрым, потому что уныние — это не мой стиль⁈
Эля не выдержала и снова рассмеялась, на этот раз громче:
— Всё стабильно. В пределах нормы.
Рокко выдохнул так, будто сдерживал дыхание с самого утра, и тут же начал суетиться:
— Значит, теперь нам нужен особый режим. Никакого острого! Никакого кофеина сверх нормы! Никакого рока после восьми вечера, хотя ладно, рок можно, но тихий, атмосферный, чтобы ребёнок привыкал к прекрасному постепенно.
Он метнулся к холодильнику, вытащил пучок зелени, потом поставил обратно, потом снова вытащил:
— И ещё! Я тут придумал новое блюдо: нежное, сбалансированное, с микроэлементами. Называется «Спокойствие в тарелке». Там шпинат, тыква, немного орехов, но только тех, что разрешены беременным, я уже проверил список, честно! И никакого перца. Вообще. Даже щепотки. Я не только садовод‑флорист, но теперь кулинар‑терапевт и личный поставщик спокойствия!
Алор скрестил руки на груди и с лёгкой улыбкой наблюдал за этой бурей:
— Рокко, ты собираешься закормить Элю?
— Почти, — не моргнув глазом ответил он, ловко нарезая овощи. — Но только потому, что забота должна быть масштабной. А ещё я набросал пару чертежей… ну, так, на всякий случай. Может, детскую можно сделать с хорошей звукоизоляцией, чтобы рок не мешал, но атмосфера оставалась творческой. Или, наоборот, сделать звукопроницаемой, чтобы ребёнок с рождения понимал разницу между ритмом и хаосом.
Эля подошла к нему и мягко положила ладонь на плечо:
— Спасибо, Рокко. Честно. Мне сейчас важнее всего было услышать вот это всё: твою суету, твои планы, твои «блюда для спокойствия». Это как будто говорит: «Ты не одна».
Рокко на секунду замер, потом быстро моргнул, будто отгоняя что‑то слишком трогательное, и снова загремел кастрюлями:
— Ну, конечно, не одна! У тебя есть я, есть Алор, есть докторишка с его протоколами… и, кстати, я уже придумал имя для ребёнка. Ну, пока предварительное. «Капитан Спокойствие». Или «Маэстро Тишина». Или просто «Малыш», но с титулом.
Алор тихо хмыкнул:
— Думаю, сначала стоит дождаться, когда малыш появится. А титулы можно будет присвоить позже.
— Логично, — согласился Рокко.
Эля села на высокий табурет у стойки, наблюдая, как Рокко снова включает тихий рок и продолжает колдовать над кастрюлями, и вдруг почувствовала, как внутри разливается тепло.
И впервые за долгое время она подумала: «Да, всё действительно будет хорошо».
Спустя мгновение Рокко заставил стол блюдами. Эля вытаращила глаза от такого разнообразия — на тарелках дымились, блестели и заманчиво пахли штуки, названия которых она даже не пыталась запомнить.
— Надеюсь, что это всё не только для одной меня, — пробормотала она, чувствуя, как желудок уже заранее готовится к подвигу.
Рокко пожал плечами, будто шесть блюд — это вообще не количество, а так, лёгкая разминка:
— Я же не знал, что тебе захочется, поэтому пока шесть разных блюд. Смотри, тут и сладенькое есть, специально для гормонального баланса. И, кстати, я убрал весь перец. Даже тот, который просто смотрел на еду слишком остро.
— Вы же поможете мне всё это съесть, верно? — переводила Эля глаза с Рокко на Алора, в голосе сквозила почти мольба.
Алор широко улыбнулся:
— Я ведь на это и рассчитывал, что ты предложишь. Потому что жутко голоден. Честно.
Живот Эли громко заурчал и так выразительно, что все трое на секунду замерли, прислушиваясь. А потом Алор снова рассмеялся, а Эля покраснела до самых кончиков ушей.
— Я умираю с голоду, — призналась она, прикрывая живот ладонью, будто это могло его утихомирить.