Страница 7 из 92
Мурлыка приоткрыл один лепесток:
— Если он завтра снова предложит свой «чай почти без кайфуна», я официально отказываюсь быть симбионтом. Буду просто растением. В горшке. В тёмном углу. И буду молчать, как тот самый слизень.
Глава 5
На следующий день, прежде чем выйти из дома, Эля выглянула в окно и тут же застыла, как статуя бдительности. По дороге, чеканя шаг, будто маршировал на параде, прохаживался Рокко. В руках он держал какой‑то загадочный предмет: то ли волшебную палочку, то ли пульт от системы полива всего квартала.
Эля ещё немного понаблюдала. Рокко вдруг резко выпрямился, щёлкнул пальцами так, будто выключил невидимый проектор, и направился обратно к своему дому. Эля тут же отпрянула от окна, прижалась спиной к стене и замерла, словно невидимость была её фирменной суперспособностью, которую она оттачивала годами.
«Так, план действий, — мысленно составила она список. — Первое: не смотреть ему в глаза. Второе: купить побольше соли. Для защиты от злых духов, дурных соседей и любых других сущностей, которые любят носить цилиндры и делать вид, будто знают секрет вечной молодости. Третье: срочно выяснить про расу милонийцев — вдруг они все такие… энергичные?»
Эля надела самое нейтральное платье, собрала волосы в тугой пучок — «образ: я здесь только за хлебом» — и вышла на аллею, ведущую к набережной. Воздух был свежим, волны шумели, птицы пели… В общем, всё было идеально, чтобы она наконец‑то поверила: худшее позади. Мурлыку она взяла с собой: симбионт мечтал почувствовать море вблизи.
И тут — БАХ! — из‑за куста выскочил сосед.
Эля подпрыгнула так высоко, что, кажется, на секунду преодолела местную гравитацию.
— Привет‑привет! — радостно провозгласил садовод‑флорист, словно они были старыми друзьями, которые не виделись лет сто, а всё это время только и делали, что обменивались письмами с зашифрованными посланиями. — А я как раз думал: когда же наша тихая соседка решится покинуть крепость? Решил помочь процессу!
— Вы… вы… Это не «помочь процессу». Это «нарушить целостность нервной системы», — возмутилась Эля. — И кто вообще так делает? Это не приветствие, это боевой манёвр! — Она выставила указательный палец, целясь ему в грудь. — Знаете, — сказала она соседу, стараясь говорить спокойно, — я очень ценю ваше дружеское соседство… но сегодня у меня… э‑э… день тишины. И день избегания резких движений.
Сосед на секунду задумался, потом его лицо озарилось новой идеей — такой яркой, будто внутри него зажгли маленькую звезду.
— Ага! — воскликнул он. — День тишины! Отлично! Тогда я буду молчать. И показывать жестами. Пойдём!
Он сделал приглашающий жест рукой, одновременно подмигнув так выразительно, что Эля всерьёз забеспокоилась за сохранность своих нервных окончаний.
«Молчать и показывать жестами, — мысленно застонала она. — Это ещё страшнее. Что он будет показывать? Карты сокровищ? Схемы тайных обществ?»
— Простите, — выдавила она, — но мне нужно… срочно полить растение. Очень срочно. Оно, кажется, сейчас умрёт от стресса.
Мурлыка, услышав это, тут же принял вид умирающего цветка: слегка поник, потемнел листьями и издал тихий, жалобный стон.
— Видите? — сказала Эля, указывая на него. — Критическое состояние. Я должна немедленно заняться реанимацией.
Сосед посмотрел на Мурлыку, потом на Элю, потом снова на Мурлыку. И вдруг расплылся в добродушной улыбке — на этот раз не такой пугающей, а скорее такой, будто он только что придумал гениальный план, который всех спасёт… или всех запутает.
— Ладно, — вздохнул он. — Растения — это святое. У меня как раз есть Нарцисса, и она тоже симбионт. Будет подруженькой твоему реанимированному. Ну, знаешь, та, которая всегда знает, как сделать день чуть более волшебным. Так что, притащить Нарциссу?
Эля сглотнула.
— Ну… ммм… кхм…
— Договорились, принесу, так сказать, подарок от соседа соседушке, — он приподнял цилиндр, развернулся и ушёл, насвистывая какой‑то бодрый мотивчик — такой, будто это была музыкальная тема для его личного приключения.
Эля дождалась, пока он скроется из виду, потом медленно опустилась на ближайшую скамейку и закрыла лицо руками.
— Мы не выживем, — простонала она, чуть ли не сползая со скамейки от отчаяния. — И что за Нарцисса?
Мурлыка тут же оживился, слегка наклонил лепестки, будто обдумывал глубокомысленную философскую мысль, и тихо прошелестел:
— Нарцисса, значит… Дама, да? Ну, если дама, то, может, нам с ней и правда стоит сплести из лепесточков какой‑нибудь изысканный веночек?
Эля посмотрела на него и не смогла сдержать смешок:
— Ты сейчас весь оживился. Судя по соседу‑садоводу, там и Нарцисса не простое растение‑симбионт.
Мурлыка промолчал, а Эля нахмурилась:
— Получается, сосед тоже слышит, как и я, симбионтов? Я никогда тебя не спрашивала, но сейчас стало очень любопытно. Откуда ты такой?
Мурлыка слегка склонил стебель, и его листья зашелестели чуть громче, будто он перебирал в памяти события, каждое из которых оставило свой след.
— Эля, — начал он, и в его голосе прозвучала лёгкая нотка ностальгии, — ты задаёшь вопросы, которые многим и в голову не приходят. Когда‑то давно корабль джахали сбился с курса и попал в зону нестабильности, а потом приземлился на мою планету. Так нас обнаружили учёные, они приняли нас за необычные образцы флоры и забрали для исследований.
Он сделал паузу, и по его листьям пробежала едва заметная волна, словно он снова ощутил те долгие, тягучие дни.
— Я провёл полвека у разных учёных. Слушал их разговоры, наблюдал за их эмоциями, считывал всё, что они чувствовали. Иногда казалось, что я знаю больше, чем они сами. Особенно мне нравилось работать с джахали — их эмоции были такими чистыми, такими искренними… будто они не боялись показывать, что чувствуют.
Листья Мурлыки слегка дрогнули, будто он улыбнулся.
— Потом таких, как я, начали разводить — для психологов, для медицинских блоков. Считали, что мы отлично подходим для работы с эмоциями: можем считывать их, отражать, помогать разумным существам находить баланс. Но я всегда чувствовал, что это не моё — просто выполнять роль инструмента.
Эля внимательно слушала, её взгляд стал ещё более заинтересованным.
— И когда я встретил вас, Эля, всё изменилось. Я впервые почувствовал, что могу быть собой. С вами я открылся полностью, потому что понял: вы видите во мне не просто симбионта, а существо, способное мыслить и чувствовать.
Он чуть наклонился в её сторону, и его голос в её сознании стал тише, но твёрже.
— Знаете, симбионты бывают разными. У каждого свой характер, своя способность к восприятию. Но слышать нас в сознании могут только те, кто полностью слился с нами, как мы с вами, Эля. Остальные улавливают лишь отголоски эмоций, намёки, общее настроение.
Мурлыка сделал ещё одну паузу, словно взвешивая слова.
— Вот почему я могу говорить с вами так открыто. Мы на одной волне. И я благодарен, что вы дали мне шанс быть не просто растением, а кем‑то большим.
Эля посмотрела на него, и в её глазах отразилось новое понимание.
— Ты действительно особенный, Мурлыка, — тихо сказала она. — И я рада, что мы встретились.
Мурлыка шевельнул лепестками, будто кивнул.
— И пока мы вместе, мы сможем преодолеть всё, даже непонимание других. И даже пережить соседа в цилиндре.
Эля посмотрела на него и рассмеялась.
— Ты невозможный, — сказала она, вытирая слёзы. — Но, кажется, с тобой я смогу…
Мурлыка довольно шевельнул листьями.
— Вот и отлично, — пробурчал он. — А теперь давайте всё‑таки сбежим на море. Мне нужно восстановить силы после сегодняшнего потрясения.