Страница 68 из 92
Алор замер на секунду. В его памяти мгновенно всплыл тот самый «чудо‑агрегат».
— Спасибо, Рокко, — спокойно ответил он, чуть улыбнувшись, — но, пожалуй, обойдусь. Да и… я помню, как «Шуршан» реагирует на резкие повороты. Кажется, в прошлый раз он чуть не решил, что мы пытаемся его предать, и попытался развернуться без участия руля.
Рокко на секунду нахмурился, будто Алор только что оскорбил не просто транспорт, а его личную честь, а потом махнул рукой, словно смиряясь с тем, что не все способны оценить гениальность инженерной мысли.
— Но если вдруг ночью тебе срочно понадобится куда‑то метнуться, ты знаешь, где ключи. И… — он понизил голос до шёпота, — я тут кое‑что доработал. Теперь у него есть режим «Тихая езда». Ну, относительно тихая. То есть он не орёт, как разъярённый вольфианен, а только слегка ворчит.
Алор едва сдержал улыбку.
— Звучит… обнадеживающе. Но пока я обойдусь.
Алор наконец забрал термос и свои вещи, кивнул Рокко и тихо пошёл обратно, зная, что за этой дверью стоит не просто шумный Рокко, а его друг, который, пусть и по‑своему, уже начал заботиться об Эле и её будущем малыше. И пусть в его заботе было что‑то пугающее, почти театрально зловещее, но в этом и была вся суть Рокко: он не был милахой, но он был своим, и в трудную минуту именно на такого, немного жуткого, но бесконечно преданного друга можно было положиться.
Когда он вернулся в комнату, Эля всё ещё спала, свернувшись клубочком, и выглядела такой хрупкой и безмятежной, что у Алора сжалось сердце. Он поставил термос на столик, сел в кресло, опёрся локтями о колени и тихо выдохнул, прислушиваясь к её ровному дыханию.
Пусть, где‑то там Рокко устраивает революцию в своей кухне: вычёркивает из рецептов все специи, бормочет что‑то про «суп без характера», чертит схемы дроида с режимом «Анти‑плач» и тихонько напевает колыбельные, которые звучат как первые аккорды грядущего рок‑концерта. Пусть. Главное, что Эля теперь не одна. У неё есть целая маленькая команда чудаков, готовых ради неё на всё. Даже если один из них выглядит так, будто пришёл из мрачной легенды, чтобы добавить в эту историю немного безумия и немного тепла.
А что касается Скорпиона…
Алор медленно провёл ладонью по лицу, будто стирая с себя усталость, и посмотрел на Элю. Он не хотел, чтобы она просыпалась с тревогой в глазах. Не хотел, чтобы ей приходилось выбирать между прошлым и будущим, между долгом и желанием, между тем, что правильно, и тем, что по‑настоящему нужно.
Скорпион был отцом её ребёнка. И пусть между ними давно пролегла трещина, пусть их пути разошлись, оставив после себя острые осколки невысказанных слов, — это не отменяло факта. А факты Алор привык встречать лицом к лицу.
Он поднялся, бесшумно, чтобы не потревожить сон Эли, взял со спинки стула куртку, накинул её на плечи. В груди шевелилось неприятное чувство — не ревность, не злость, а что‑то вроде тяжёлой ответственности: будто он должен был не просто поговорить, а выстроить между всеми ними хоть какую‑то опору. Чтобы Эля не стояла на краю, балансируя. Чтобы у малыша с самого начала было не только будущее, но и прошлое, которое не ранит.
Алор тихо прикрыл за собой дверь, вышел на террасу. Воздух был прохладным, пах морем и солью, и где‑то вдалеке всё ещё слышался приглушённый перебор гитарных струн — Рокко, видимо, не мог совсем без музыки, даже ради тишины.
Алор решил, что после того, как сдаст все нужные анализы и увидит, что Эля в порядке, вот тогда он найдёт Скорпиона лично. Посмотрит в глаза. Услышит голос. И скажет всё, что накипело. Потому что такие разговоры должны происходить лицом к лицу, даже если от одного взгляда на собеседника внутри всё сжимается. Даже если заранее знаешь: лёгким этот разговор не будет.
И пусть Скорпион живёт по своим ксикорианским правилам, пусть его мир выстроен по строгим линиям, где нет места мягкой уязвимости Эли. Но есть одна вещь, которую не отменит ни один протокол: у него есть ребёнок. И этот ребёнок уже здесь — в сердце Эли, в её тревогах, в её решимости быть сильной. И с этим придётся считаться.
Алор некоторое время побродил по берегу, слушая, как волны шепчут что‑то неразборчивое, а потом вскинул голову вверх, глядя на звёзды — они здесь, на этой планете, казались особенно яркими, будто кто‑то рассыпал по небу осколки хрусталя.
— Простите, — раздался тихий чуть дрожащий голосок совсем рядом, будто боялся нарушить эту ночную тишину. — Вы не знаете, где проживает семья Боско Траверти?
Алор обернулся. Перед ним стояла девушка, словно сотканная из сумерек и света. Её кожа тёплая, золотистая, будто согретая первыми лучами солнца. По щекам и переносице рассыпались мельчайшие блёстки: они не выглядели нарочитыми, скорее напоминали волшебную золотую пыльцу. Её волосы светло-каштанового оттенка, слегка были растрёпаны, будто их только что тронул ветер, они мягко обрамляли её лицо, подчёркивая его утончённые черты. Лёгкая чёлка легла на лоб небрежными прядями, добавляя образу непринуждённости.
Но главное, что притягивало взгляд, — её глаза. Их цвет сложный, многогранный: как вода в лесном озере ранним утром, спокойная на вид, но в глубине — живая, подвижная, полная скрытых оттенков. Они будто живут своей жизнью, переливаясь и мерцая, и хочется смотреть в них снова и снова.
В её чертах не было идеальной симметрии и в этом их была особая прелесть. Её раса, судя по всему, происходила с планеты, где долгие закаты и тёплые ветры лепили красоту из света и тени, а не из резких линий.
Её пальцы нервно теребили край лёгкой накидки из полупрозрачной ткани, которая казалась почти невесомой. В её позе читалась не слабость, а привычка быть осторожной, будто она всю жизнь училась не шуметь, не мешать, не привлекать лишнего внимания и только сейчас решилась нарушить это правило, чтобы попросить о помощи.
— Нет, — мягко ответил Алор, стараясь не смотреть на неё слишком пристально, чтобы не смущать ещё сильнее. — Я не знаю, где проживает эта семья. Вам помочь найти их? Уже поздно, и вы здесь одна…
— Если вас не затруднит, — снова улыбнулась она, и на этот раз улыбка получилась чуть увереннее, хотя щёки всё равно залились лёгким румянцем, придавая её коже тёплый оттенок. — Вот тут написан адрес, — протянула она карточку, слегка дрожащими пальцами, — но я плохо понимаю, что тут написано. Мой дядя путает языки… он говорит, что все слова звучат одинаково, если играть их на флейте.
Алор взял карточку, быстро пробежал глазами по строчкам и кивнул.
— Это недалеко. В начале линии, второй дом. Я вас провожу.
— Спасибо, — выдохнула она, будто с её плеч свалился тяжёлый груз. — Простите, что задержала вас… наверное, у вас были свои дела.
— Ничего, — тихо ответил Алор.
— Меня зовут Мираэлла.
— Алор, — представился и он.
И они пошли вдоль набережной, мимо фонарей, чьи огни отражались в воде, будто маленькие звёзды, упавшие с неба. Мираэлла шла чуть впереди, время от времени оборачиваясь, чтобы убедиться, что Алор рядом, и каждый раз в её взгляде мелькало что‑то вроде благодарности.
А Алор шагал следом, прислушиваясь не только к плеску волн и тихому позвякиванию подвесок в волосах девушки, но и к тому, как постепенно утихает внутри тяжёлый гул тревоги.
Они дошли до нужного дома — небольшого, уютного, с тёплым светом в окнах, будто сам дом улыбался тем, кто наконец вернулся. Мираэлла остановилась у калитки, повернулась к Алору и на секунду замерла, подбирая слова, словно боялась, что любое из них окажется слишком большим или, наоборот, слишком маленьким для того, что она хотела сказать.
— Спасибо вам, Алор, — наконец тихо произнесла она, опустив взгляд, а потом снова подняла его, и в её глазах мелькнуло что‑то тёплое, искреннее.