Страница 66 из 92
— Спасибо тебе, — прошептала она. Ей хотелось обнять его так сильно, что пальцы сами собой сжимались, будто уже тянулись к нему. Но она сдержалась, оставила между ними эту осторожную дистанцию. Теперь, когда его чувства стали так очевидны, любое движение могло прозвучать как обещание, которого она не могла дать. В голове настойчиво крутилась мысль: «Я эгоистка. Надо отпустить его. Может, даже грубо, резко прогнать, чтобы он не цеплялся за эту связь, не пытался привязать себя к ней из аэлорской верности, из этого их упрямого чувства привязки». Наверное, это было бы правильно. Так она уберегла бы его от собственных бурь, от своей неопределённости, от того, что сама пока не знала, как унять.
Но она не смогла заставить себя сказать эти слова. Не смогла сделать шаг назад. Потому что, как бы ни терзало её чувство вины, правда была простой и безжалостной: он был ей нужен. Не как щит, не как замена, не как решение всех проблем, а как тот, кто не давал ей рассыпаться на части.
— Прости, — вдруг тихо сказала она, почти себе под нос. — Прости, что сваливаю всё это на тебя.
Алор чуть наклонил голову, будто взвешивал её слова, а потом мягко, без пафоса, ответил:
— Не извиняйся. Я здесь не потому, что обязан. А потому, что хочу быть рядом. И этого достаточно. А теперь ты должна поесть. Рокко приготовил что‑то такое, что, по его словам, «вернёт к жизни даже того, кто три дня пролежал в криокамере».
Эля только открыла рот, чтобы сказать: «Что не голодна», как тут же, зажав ладонью рот, метнулась в уборную.
Алор не растерялся, он был из тех, кто в кризисной ситуации не стоит столбом, а сразу находит себе дело. Он тихо вошёл следом, бережно придержал её волосы, чтобы они не мешали, и спокойно произнёс:
— Знаешь, в аэлорских учебниках по первой помощи такого не пишут. Но я считаю, это ценный опыт. Расширяю квалификацию.
Эля, не поднимая головы, хрипло пробормотала:
— Ты… лучший… ассистент… по выживанию…
— Принимаю как комплимент, — невозмутимо отозвался он, вытирая ей рот салфеткой. — Главное, не благодари слишком пылко.
Когда мир вокруг понемногу перестал кружиться и вернулся на положенное ему место, Эля, пошатываясь, выпрямилась. Алор тут же подхватил её на руки. Она откинула голову ему на грудь и обняла за шею, вцепившись пальцами чуть крепче, чем хотела.
— Держись за меня, — прошептал он. — Сейчас принесу холодное влажное полотенце. Говорят, это чудо‑средство снимает все беды, от головной боли до экзистенциального кризиса.
— Спасибо, — пробормотала она, закрывая глаза. — Ты лучший.
Он рассмеялся тихо, чтобы не тревожить её, но в этом смехе слышалось облегчение.
— Знаю, — с нарочито серьёзным видом кивнул он. — Это тяжёлое испытание, но я не возражаю.
Она улыбнулась. Да, ей было плохо, но рядом с Алором даже тошнота казалась не такой уж страшной. Он всегда знал, как её рассмешить, даже когда смеяться совсем не хотелось.
Алор аккуратно уложил её в постель, принёс влажное полотенце и бережно положил ей на лоб.
— Я останусь и переночую в соседней спальне. Ты же вроде её как выделила для меня? — улыбнулся он, глядя на неё сверху вниз.
Эля лишь кивнула и зевнула, усталость накатила внезапно, тяжёлой волной.
Алор погасил свет, оставив только мягкий ночник, похожий на далёкую звезду.
— Завтра с утра позвони в центр и скажи, что заболела. Тебе нужно отдохнуть.
— Нет, — упрямо прошептала Эля, уже почти проваливаясь в сон. — Я пойду на работу. Мне нужно зарекомендовать себя как профессионала. И не забывай: сейчас работа для меня особенно важна. У меня будет ребёнок. И я должна быть уверена, что смогу его обеспечить. Не только едой и крышей над головой — это само собой. Но и чувством безопасности. Чтобы он знал: мама сильная, мама справляется. Чтобы у него не было этого детского страха: «А вдруг завтра нам нечего будет есть?»
Она чуть приподнялась на локте, будто хотела, чтобы Алор увидел в её глазах эту упрямую решимость.
— В психологии это называют «созданием опорной среды», — продолжила она, сама удивляясь, что сейчас, в полутьме спальни, вспоминает лекции по социальной адаптации, которые слушала ещё на Земле. — Ребёнку жизненно важно ощущать стабильность, даже если внешне всё трещит по швам. И если я каждый день хожу на работу, делаю своё дело, не сдаюсь — это и есть моя опора. Не абстрактная. А реальная.
Она сделала паузу, вспоминая ещё одну фразу, которая когда‑то её зацепила:
— Есть такой термин — «родительская самоэффективность». Это когда ты не просто говоришь: «Я справлюсь», а действительно веришь в это, потому что каждый день доказываешь себе: да, я могу. Могу встать, одеться, доехать до работы, выполнить задачи, услышать: «Хорошо сработано». И вот эта маленькая уверенность, день за днём, складывается в большую. В ту самую силу, которая потом становится щитом для ребёнка.
Алор слушал, не перебивая, и в его взгляде не было ни снисхождения, ни попытки её переубедить. Он просто принимал её слова, как принимают чужую правду без споров, но и без пустых обещаний, что всё будет легко.
— Ладно, — тихо согласился он. — Если завтра утром ты всё ещё будешь уверена, что тебе надо на работу — я отвезу. Но если в девять утра ты посмотришь на меня глазами, в которых будет читаться «я сейчас упаду», я позвоню в центр и скажу, что ты заболела. И даже не спорь.
Эля слабо улыбнулась.
— Договорились. Рокко, наверное, обиделся, что я не пришла опробовать его ужин.
Алор хмыкнул.
— Скажу, что ты так устала, что уснула.
Эля сделала ярче ночник и села в постели.
— Алор… наверное, придётся ему всё рассказать. От Рокко такую деталь не утаить. Он же мой сосед, его участок прямо рядом с моим. Скоро тут будет не тишина, а сплошной плач и ор день и ночь. И теперь пусть он специй в свои блюда кладёт поменьше. У меня от них желудок делает кульбиты даже при одной мысли.
Алор широко улыбнулся, словно представил эту сцену: как Рокко, услышав новость, сперва застынет с половником в руке, а потом начнёт суетиться, перебирая все свои рецепты и вычёркивая из них всё, что хоть немного острое.
— Знаешь, — мягко сказал он, — он, скорее всего, сначала перепугается, потом обрадуется, а потом начнёт готовить тебе что‑нибудь «специально для будущей мамы» — и это будет самое пресное блюдо в галактике. Но зато с любовью.
Эля тихонько рассмеялась, и этот тихий смех прозвучал в комнате как что‑то очень хрупкое, но настоящее.
— Вот этого я и боюсь, — прошептала она, но в голосе уже не было тревоги, только лёгкая усталость и едва заметная улыбка. — Но, наверное, так и надо. Пусть знает.
И она наконец позволила себе провалиться в сон, зная, что за стеной Алор, который не уйдёт, не оставит, не исчезнет. И ещё сосед, который, пусть и со своими странностями, тоже станет частью этой маленькой, но такой нужной опоры.
Глава 30
Алор тихо прикрыл дверь в спальню, где спала Эля, и на цыпочках, будто боялся спугнуть саму тишину, направился к выходу. В голове у него уже зрел план: надо было забрать кое‑какие свои вещи у Рокко, в частности, его чудо‑термос с травяным настоем, который он гордо именовал «эликсиром бодрости и душевного равновесия», хотя на вкус он напоминал отвар из старых ботинок. Да и заодно… пора было посвятить эксцентричного друга в ситуацию.
— Алор! — провозгласил Рокко, оборачиваясь к нему от кастрюль на плите. — Ты как раз вовремя! Я тут создаю шедевр! «Соус Пробуждение галактики»! Всего одна капля и ты чувствуешь себя богом… ну, или хотя бы очень бодрым богом.
Алор осторожно покосился на кастрюлю, из которой поднимался пар с тревожным зеленоватым оттенком, и невольно подумал, что в такой момент Рокко меньше всего напоминал добродушного кулинара.