Страница 63 из 92
Теперь же эта маска трещала по швам. Обстоятельства требовали снять её и посмотреть правде в глаза: есть ребёнок, есть вопросы, на которые ответы знает только тот, кто всеми силами старался держаться подальше. И пусть эта встреча будет короткой, пусть разговор выйдет сухим и неловким, она всё равно должна его провести. Не ради себя, не ради старых обид и не для того, чтобы что‑то ему доказать. А ради крошечной жизни, которая нуждалась в защите больше, чем в чьих‑то чувствах или невысказанных словах.
Эля глубоко вдохнула, пытаясь собрать себя по кусочкам, как внезапная мысль ударила в сознание, словно вспышка сигнального маяка — она даже слегка вздрогнула от этой ясности.
«Алор, — пронеслось у неё в голове. — Конечно, Алор!» Он ведь тоже наполовину ксикорианец. Если взять у него анализы, можно будет хотя бы приблизительно понять, как будет развиваться плод, опереться на что‑то реальное, а не блуждать вслепую среди догадок.
Но следом пришла и другая мысль, цепкая и настойчивая. Мать Алора родила от ксикорианца. Как она это перенесла? Сколько длилась беременность? Что чувствовала день за днём, час за часом? Эля жадно цеплялась за эти обрывочные сведения, словно они были кусочками карты в совершенно незнакомом, пугающем мире.
Правда, тут же приходилось себя одергивать: мать Алора была алуэркой, а Эля — землянкой. Разница в физиологии могла всё перевернуть, сделать прежние случаи бесполезными, превратить чужую историю в ложную подсказку. И всё же сам Алор был живым доказательством того, что смешанная беременность способна пройти благополучно. Или его мать тоже металась в поисках ответов? Пыталась ли она говорить с отцом Алора, искать хоть какую‑то опору в чужой, не до конца понятной ей культуре?
«Чёрт, чёрт, чёрт…» — снова и снова мысленно повторяла Эля, перебирая варианты, каждый из которых упирался в новую глухую стену.
Мысль о Кси‑Ааре заставила её содрогнуться. А если придётся лететь туда? Примут ли её и малыша, едва узнав, кто отец ребёнка? Скорпион — тот самый Скорпион, которого старейшины и весь клан считали предателем, настолько опасным, что даже его родные не стали спорить с приговором. От этой картины по спине пробежал ледяной озноб, будто кто‑то провёл по коже холодным лезвием.
— Боже… — прошептала Эля и прикрыла глаза, словно темнота могла хоть на миг спрятать от неё эту жестокую правду. Пока Скорпион не вернёт себе честь и не восстановит имя в клане, путь на Кси‑Аар для неё закрыт. Любая попытка искать там ответы могла обернуться настоящей бедой.
Значит, оставался единственный реальный вариант: пойти вместе с Алором в клинику. Пусть он просто сдаст кровь, а доктора смогут выделить ксикорианскую составляющую, а у неё возьмут всё необходимое для оценки состояния ребёнка. Это не даст полной картины, не ответит на все вопросы, но станет хотя бы первым твёрдым шагом, опорой, за которую можно ухватиться.
А если этих данных окажется мало… если сухие цифры анализов не смогут рассказать всего, Эля была готова полететь с Алором на Аэлуру и поговорить с его матерью.
Она глубоко вздохнула, пытаясь унять внутреннюю дрожь, и твёрдо кивнула своим мыслям. Да, это был план. Не идеальный, не надёжный на сто процентов, но единственный, который не заставлял её стоять на месте.
Эля снова закрыла лицо руками, пытаясь унять дрожь, которая поднималась откуда‑то из глубины, словно сама энергия мира пыталась вырваться наружу.
— Так, не паникуй, — приказала она себе вслух, будто строгий голос мог удержать рассыпающуюся реальность. — Ничего критичного. Сначала домой. Просто дойти до дома, заварить чай, сесть у окна и посмотреть на море. А потом… потом всё проанализировать и разложить по полочкам.
И, держась за эту простую, земную мысль, как за поручень в шторм, Эля вышла на улицу, где вечерний ветер тут же подхватил её волосы и прошептал что‑то на ухо, будто хотел сказать: «Ты не одна. Даже если сейчас кажется, что весь мир отвернулся, ты не одна».
Эля невольно улыбнулась и машинально приложила ладонь к животу. Неужели гормоны включили материнский инстинкт? Или это просто её собственное, упрямое желание защитить то, что только зарождалось внутри?
Сейчас она была женщиной, которая только что узнала, что несёт в себе новую жизнь — переплетённую из двух миров, двух рас, с необычной энергией, в которой, казалось, сплетались ледяной вихрь и тёплое дыхание. И теперь ей предстояло найти способ удержать эту хрупкую нить, не дать ей порваться под тяжестью мыслей, собственных страхов и неизвестного будущего.
Таксикапсула летела над городом, а Эля смотрела в окно, не видя ни огней, ни отражений, ни мелькающих силуэтов зданий. В голове крутились обрывки мыслей: «Беременна… Почему именно сейчас, когда я только начала чувствовать, что всё понемногу встаёт на свои места?». Она вспомнила, как планировала купить дом, как представляла, где будут стоять горшки с Мурлыкой и Нарциссой, как хотела начать жизнь заново. А теперь… теперь должно было появиться ещё одно сердце. Ещё одно дыхание. Ещё одна история, которая начнётся с её истории.
Когда капсула остановилась у её домика, Эля вышла, постояла на пороге, вдыхая прохладный морской воздух, пропитанный солью и запахом далёких водорослей. И вдруг почувствовала, как тошнота, весь день сжимавшая горло, наконец отступила, будто волна откатилась, оставив после себя гладкую, чуть влажную гальку. Вместо неё пришло странное, непривычное спокойствие, такое, какое бывает после долгого шторма, когда небо наконец светлеет. Ей даже почудилось, будто кто‑то тихо положил руку ей на плечо и шепнул: «Ты справишься».
Она вошла, закрыла за собой дверь, и, словно во сне скинула с себя одежду, каждую вещь будто хотелось сбросить, как тяжёлую броню, которая весь день держала её в напряжении. Прошла в ванную, встала под струи душа. Тёплая вода лилась по плечам, по спине, смывая не просто усталость, а само напряжение, слоями оседавшее на ней весь день.
Эля прислонилась спиной к прохладной стенке душевой кабины и медленно сползла вниз, пока не оказалась на полу, под самыми тёплыми струями. И только тогда позволила себе заплакать. Не от страха, не от отчаяния, а от того, как много всего разом обрушилось на неё: радость, такая тихая, что её почти не слышно за остальными эмоциями. Тревога, колючая и настойчивая. Надежда, хрупкая, как первый луч рассвета. Неуверенность, тяжёлым камнем лежавшая на груди и любовь — та самая, которую она ещё не успела осознать, назвать, разложить по полочкам, но которая уже жила внутри, тёплая и упрямая, не желающая прятаться.
Слёзы смешивались с водой, стекали по щекам, и с каждым всхлипом становилось чуть легче, будто вместе с ними уходило то, что мешало дышать. Эля сидела, обхватив колени, и шептала в пустоту ванной комнаты:
— Я не знаю, что будет дальше. Но я справлюсь.
Глава 29
Резкий стук в дверь, разом оборвал её тихие, сдавленные всхлипы. Эля вздрогнула, будто от удара, и замерла, прижав ладонь к груди, словно хотела удержать рвущееся наружу отчаяние.
— Эля… Эля, что случилось? Ты не пришла к нам на ужин! — голос Алора звучал так встревоженно, будто за эти несколько секунд он успел проиграть в голове все самые страшные сценарии: от мелкой неприятности до настоящей беды.
Она хотела ответить, хотела сказать хоть что‑нибудь, чтобы развеять его тревогу, но слова застряли в горле, тяжёлые и неповоротливые, не желая срываться с языка. В груди всё сжалось, и она просто молчала.
— Тебе нужна помощь? — настойчиво повторил Алор, и в его голосе слышалось не просто беспокойство, там была готовность действовать, броситься вперёд, если только она даст хоть малейший знак. — Эля… — он ненадолго замолчал, будто давал ей ещё один, последний шанс отозваться самой. Но тишина затягивалась, и он твёрдо, без колебаний, произнёс: — Я вхожу.