Страница 62 из 92
Доктор чуть наклонил голову, и в его взгляде не было ни тревоги, ни намёка на дурные вести, только готовность объяснить.
— Ничем критичным, — спокойно ответил он. — Межрасовые беременности давно изучены, и в большинстве случаев протекают стандартно. Но дело не в рисках, а в деталях: у каждой расы свои типичные показатели, вплоть до особенностей усвоения витаминов. Нам важно понимать, какие референсные значения брать за основу, чтобы ничего не упустить.
Эля нервно провела ладонью по волосам, будто хотела смахнуть с себя эту внезапную необходимость раскладывать жизнь по медицинским графам.
— То есть… это не про «опасно» или «небезопасно», — медленно проговорила она, — а про то, чтобы не ориентироваться на усреднённые нормы, потому что они могут не подойти?
— Именно так, — кивнул доктор Каэль. — Мы не ищем проблему. Мы ищем точность. Если вы не готовы сейчас назвать расу партнёра, ничего страшного. Мы можем начать с ваших показателей. Но расу вашего партнёра также необходимо нам знать. Или вы можете прийти вместе — это часто помогает и снимает половину тревог ещё до первого анализа.
— Я пока… одна, — тихо призналась она. — Ещё никому не говорила. Даже себе толком не сказала.
Доктор мягко улыбнулся, не той дежурной улыбкой, которую ставят на лицо, чтобы успокоить по инструкции, а настоящей, тёплой, будто понимал, что иногда самое сложное — это первые слова, которые ещё не обрели форму.
— Тогда начнём с вас. Мы составим базовый план, а дальше по вашему темпу. И если позже появится партнёр, мы просто добавим его данные в карту.
— Благодарю вас, я приду позже, — проговорила Эля. На данный момент она решила спокойно и взвешенно всё обдумать.
О боже! Она беременна!
Она прижала руку ко рту, будто этим жестом могла удержать внутри вихрь мыслей, который грозил разорвать её на части.
— Мы можем дать вам запись этого снимка, если хотите, — снова мягко предложил доктор. — Чтобы вы могли посмотреть, когда будете готовы. Иногда одно и то же изображение в тишине воспринимается совсем иначе.
Эля снова кивнула, не доверяя голосу: казалось, если она сейчас заговорит, из груди вырвется не слово, а всхлип, который уже рвался наружу. Взяла карточки с результатами и записью, сжала их в ладони, словно это были якоря, удерживающие её в реальности.
— Спасибо, — прошептала она.
— И не думайте слишком долго, — предупредил врач, и в его голосе не было давления, только тихая забота. — В нашей клинике всё конфиденциально и анонимно по вашему желанию. Если вы не желаете раскрывать отца ребёнка, всё останется строго между нами.
— Благодарю, — кивнула Эля и, как во сне, пошла к выходу. Её шаги эхом отдавались в пустом коридоре, будто кто‑то чужой шёл вместо неё, а она просто наблюдала со стороны.
В холле она опустилась на узкую скамеечку, прислонилась спиной к прохладной стене и закрыла глаза. В помещении по‑прежнему тихо играла музыка, похожая на шелест волн, но сейчас она не успокаивала, а лишь подчёркивала звенящую тишину внутри самой Эли.
— Я беременна…
Эта новость ошеломила её, ударила не болью, а масштабом, как если бы небо вдруг сдвинулось и открыло за собой другую вселенную, где правила были иными, а путь незнакомым. В этом слове сплетались страх и трепет, растерянность и что‑то ещё, едва уловимое, похожее на робкое предвкушение.
Она разжала ладонь, посмотрела на карточки, провела пальцем по гладкой поверхности, будто пыталась на ощупь прочесть то, что ещё не могла принять умом. Потом снова сжала их и прижала к груди.
Мимо проходили доктора, ассистентки, пациенты. Кто‑то бросил на неё короткий взгляд, кто‑то не заметил вовсе. Для них это был просто ещё один вечер в клинике, ещё одна пациентка, которая села передохнуть. Но для Эли это был перелом — точка, после которой ничего не будет как прежде.
Карточки по‑прежнему лежали в ладони — маленькие, твёрдые, неоспоримые доказательства того, что мир изменился. Эля прижала руку к груди, будто этим жестом могла удержать внутри вихрь мыслей, который грозил разорвать её на части.
В памяти вспыхнуло, как Скорпион небрежно бросил, что у него противозачаточный имплант. «Срок годности прошёл?» — язвительно подумала Эля и сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. А она… тоже хороша. Голова шла кругом, эмоции накрывали волной, и она даже не подумала о защите. Вспомнила только потом, когда всё уже случилось.
«Ну конечно, — пронеслось у неё в голове с горькой усмешкой. — У него же „всё под контролем“. У него же технологии на уровне космической надёжности. А тут, видимо, сбой в системе: то ли препараты нейромодулирующие всё сбили, то ли ограничители дали трещину, то ли сама лирран решила, что хватит сидеть в тени, и устроила маленький бунт».
— Боже… — снова прошептала Эля. Панические мысли проносились в голове, сталкиваясь друг с другом, как корабли в перегруженном транспортном узле. И вдруг одна из них ударила особенно больно: она вспомнила разговор со Скорпионом ещё в мотеле, когда он говорил о себе, о своей расе.
Что там он говорил про лирран… про связь между родными? Про то, как энергия течёт в них с рождения, как дыхание рода, как невидимая нить, соединяющая сердца и души. Как клан подпитывает друг друга, когда кто‑то слабеет. И как его собственная лирран оказалась «не такой» — бурной, яркой, отталкивающей общий поток, будто ледяной вихрь вместо тёплого дыхания. Единственным, кто мог её принять, был его брат‑близнец Витар.
В голове Эли лихорадочно заметались мысли, складываясь в самые нелепые сценарии.
«А если ребёнку понадобится лирран?» — эта мысль обожгла сильнее всех остальных. Что, если ему придётся отдавать её так же, как отцу? Станет ли ребёнок нестабильным? Будет ли у него метка клана Ледяного Скорпиона? А если гены землянки возьмут верх, то всё обойдётся? Сколько вообще вынашивать ребёнка — девять месяцев или больше? Может, у ксикорианцев беременность длится полтора года, и все эти месяцы нужно сидеть на специальной диете из редких трав и сырого мяса, и дышать особым воздухом? Как должна протекать такая беременность?
Эля закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. Её симптомы были вполне земными: лёгкая изжога, тошнота, головокружение… Но ведь у всех всё протекает по‑разному. И если обычные симптомы тут не сработают, если стандартные нормы окажутся бесполезными, то кто поможет ей понять, что происходит с её телом и с тем крошечным существом, которое только начинало жить?
Она беспомощно барахталась в мрачных мыслях, строя дикие предположения, и ненавидела это состояние. Словно шла по незнакомой территории без единого указателя.
Неужели ей придётся разыскать Скорпиона и обрадовать его, что он скоро станет папочкой? И этим насильно привязать к себе?
Этого Эля точно не желала. Но он должен знать. Да и где она его найдёт? Не на станцию же лететь. Попросить Алора?
И всё же иного пути Эля не видела. Ради ребёнка она обязана была докопаться до истины, собрать по крупицам хоть какие‑то сведения, пусть даже придётся столкнуться с ледяной отстранённостью Скорпиона. Его реакция не имела значения — главное, чтобы у неё в руках оказались нужные факты, способные уберечь малыша от любых неожиданностей.
Скорпион не делал из этого тайны: он ясно дал понять, что их дороги разошлись. В его коротких, будто обрубленных фразах не было ни намёка на продолжение, ни желания искать общие точки. Для него их секс оказался просто эпизодом.
Эта правда ранила куда сильнее, чем Эля готова была признать. Но тогда, стиснув зубы, она выбрала самый надёжный щит — притвориться, будто ничего и не было. Сделать вид, что эта встреча скользнула по её жизни, не оставив следа, не потревожив ни сердца, ни мыслей. И какое‑то время ей даже удавалось в это верить.