Страница 61 из 92
— Всё будет хорошо, — спокойно сказала молодая ассистентка расы джахали, закрепляя сенсор на запястье. Её голос был мягким, обволакивающим, таким, каким, наверное, успокаивают детей перед первым полётом. — Это займёт всего пару минут.
«Всего пару минут», — повторила про себя Эля, будто это была мантра. Но внутри всё равно сжималось: а вдруг это что‑то серьёзное? А вдруг то, что она столько времени списывала на усталость, на пирожок, на капризы местной флоры, — на самом деле сигнал, к которому она слишком долго не прислушивалась?
Сенсор тихо пискнул, замерцал, начал считывать показатели. Ассистентка смотрела на экран, чуть склонив голову, и лицо её оставалось спокойным — ни тревоги, ни поспешных выводов. И от этого спокойствия становилось чуть легче.
— Пока всё в пределах нормы, — тихо сказала ассистентка, не отрывая взгляда от данных. — Но есть некоторые отклонения. Нужно чуть больше времени и ещё пара тестов.
Сканер тихо пискнул, ассистентка кивнула, забрала устройство и ушла в соседний бокс, где голографический экран уже формировал результаты. Эля осталась одна. Она смотрела на узор на стене — абстрактные линии, сплетающиеся в причудливые узлы, — и пыталась убедить себя, что это просто переутомление. Или реакция на отливы‑приливы местной флоры‑фауны. Или на специи из супчика Рокко. Или… да мало ли что.
Через несколько минут ассистентка вернулась, держа в руках тонкую пластину с результатами. Улыбка у неё была не дежурная, а какая‑то особенная, будто она одновременно хотела и обрадовать, и не напугать.
— Ваши показатели в норме. Никаких вирусов, воспалений или токсических реакций мы не обнаружили. Но есть одна деталь…
Эля почувствовала, как сердце делает лишний удар — громкий, тяжёлый, будто предупреждающий.
— Какая деталь?
Ассистентка чуть наклонила голову, подбирая слова:
— Судя по гормональным маркерам, вы беременны. Срок небольшой, но данные однозначны.
Слова повисли в воздухе — тяжёлые и лёгкие одновременно. Эля ошеломлённо моргнула, будто пытаясь сбросить с ресниц невидимую пыль, и тут же в панике протараторила:
— Мне нужно подтверждение. Сделайте УЗИ, положите меня в капсулу и просканируйте. И ещё я хочу сдать дополнительные анализы. И… если у вас есть какой‑то простой способ, хоть тест‑полоску, хоть что‑то простое, чтобы я могла сама на это посмотреть.
Ассистентка мягко улыбнулась:
— У нас не используют полоски: технологии позволяют обойтись без них. Облучение сканером в капсуле вредно для плода. Достаточно небольшого забора крови, чтобы перепроверить концентрацию гормонов. А УЗИ мы сделаем прямо сейчас. Это займёт совсем немного времени, и вы увидите всё своими глазами.
Эля кивнула, чувствуя, как внутри смешиваются тревога и странное, почти отчаянное желание увидеть доказательство, которое нельзя оспорить.
— Хорошо. Делайте всё. УЗИ, кровь, любые анализы, которые помогут убедиться, — сейчас её голос звучал твёрдо, но руки слегка дрожали, когда она снова протягивала запястье для забора биоматериала.
Ассистентка кивнула, мягко, но уверенно закрепила фиксатор, взяла пробу и тихо сказала:
— Сейчас я вас проведу к доктору. Он всё объяснит и проведёт осмотр.
Затем её отправили в стерильный бокс сдать анализы, а после провели в соседний кабинет — небольшой, с приглушённым светом и широким экраном, на котором уже мерцала сетка настроек. Эля легла на кушетку, нервно сжала пальцы, пока ассистентка аккуратно закрепляла датчики, настраивала аппарат. Тихий гул техники казался сейчас громче любого шторма.
В дверь вошёл невысокий мужчина расы джахали в белой, не сковывающей движения медицинской форме, и с лёгкой улыбкой, которая будто заранее обещала: «Я не сделаю больно». Он остановился у изголовья кушетки, чуть наклонил голову и спокойно произнёс:
— Здравствуйте. Я доктор Каэль Врин, акушер межвидовых родов, ведущий специалист клиники. Сейчас мы всё посмотрим, шаг за шагом. Если в какой‑то момент станет слишком тревожно, просто скажите и мы сделаем паузу. Договорились?
Эля кивнула, не сразу найдя слов, и только тихо выдохнула:
— Договорились.
Доктор мягко коснулся панели у изголовья, но та осталась тёмной — никаких данных, никакой карты, только чистый экран. Он чуть приподнял бровь, но в его взгляде не было ни удивления, ни упрёка.
— Вы записались как анонимный пациент, — негромко заметил он, скорее констатируя факт, чем осуждая. — Это ваше право. Но мне нужно хоть как‑то к вам обращаться. Если не хотите называть фамилию, то скажите просто имя. Или придумайте любое, какое будет спокойнее произносить.
Эля на секунду замерла, будто взвешивая, насколько хрупким станет этот момент, если она отдаст даже крупицу себя. Потом тихо, почти шёпотом, произнесла:
— Эля. Просто Эля.
— Хорошо, Эля, — так же спокойно кивнул доктор Каэль. — Этого достаточно. Мы не будем никуда спешить. Сначала я осмотрю, потом мы поговорим, а если вы решите ничего больше не рассказывать, то я не стану настаивать. Здесь не судят, здесь помогают.
Он снова коснулся панели, и на этот раз экран мягко засветился. Появились пустые строки, ожидающие данных, и рядом строка: «Пациент: Эля». Больше ничего. Ни фамилии, ни расы, ни истории. Только имя и тишина, которую никто не собирался нарушать лишними вопросами.
— Начнём с самого простого, — тихо сказал доктор, беря в руки лёгкий сканер. — Проверим базовые показатели. Это быстро и не больно. Готовы?
Эля снова кивнула, на этот раз чуть увереннее. В том, как он произнёс её имя, не было ни давления, ни любопытства, а только уважение к её праву оставаться в тени столько, сколько нужно.
— Готова, — проговорила она, и в этом слове уже не было дрожи, только решимость пройти этот первый шаг.
Доктор Каэль улыбнулся той же спокойной улыбкой и начал осмотр, двигаясь размеренно, давая ей время привыкнуть к каждому новому прикосновению прибора, к каждому тихому звуку аппаратуры. И Эля постепенно чувствовала, как сжимающий грудь страх чуть отступает.
Доктор негромко комментировал каждый шаг, спокойно и размеренно, будто вёл её по узкой тропинке в темноте, где главное не спешить и не оступиться. Он включил голографический проектор, вывел на экран чёткое изображение, приблизил нужный участок.
— Вот здесь, — тихо сказал он, выделяя небольшой участок мерцающего контура. — Видите этот ритм? Это сердцебиение. Совсем тихое, но уже настоящее.
Эля смотрела на крошечный пульсирующий огонёк, и мир будто замер вокруг неё. Только этот ровный, едва уловимый ритм, который вдруг стал самым важным звуком во Вселенной.
Она сглотнула, пытаясь удержать слёзы, и тихо спросила:
— Это точно?
— Точно, — кивнул доктор Каэль. — Срок небольшой, но развитие идёт в пределах нормы. Однако, если вы обеспокоены, мне важно знать расовую принадлежность вашу и вашего партнёра, чтобы выстроить корректный план наблюдения. У разных рас особенности метаболизма и гормонального фона могут влиять на нюансы ведения беременности.
При этих словах Элю как кипятком обдало. В груди всё сжалось, а в голове разом пронеслось столько мыслей, что они столкнулись друг с другом, как корабли в перегруженном порту. Она не знала, как ответить. Не потому, что скрывала, а потому что сама до конца не понимала, как это всё теперь укладывать в одну картину.
Несколько секунд она молчала, чувствуя, как тишина в кабинете становится почти осязаемой. Потом медленно, подбирая слова, будто они могли оказаться слишком тяжёлыми для воздуха в этом стерильно‑спокойном кабинете, сказала:
— А если расы разные… — проговорила она, — чем это мне грозит?