Страница 59 из 92
Постепенно она познакомилась с коллегами, в основном это были представители расы джахали: спокойные, неторопливые, с мягким, обволакивающим голосом, который сам по себе уже действовал как успокоительное. Они приняли её без лишних вопросов, без снисходительных улыбок. Иногда после смен они собирались в общей комнате, пили травяной настой и делились историями. Потихоньку Эля обзаводилась знакомыми и вливалась в работу, да и в мир в целом.
А Алор весь этот месяц будто впитывал город: присматривался к ритму улиц, к лицам прохожих, к смешению рас и языков. Он подал заявку в центр, но не торопился устраиваться, хотя предложения сыпались на него градом. В его планах всё ещё была Аэлура, но сейчас ему хотелось быть здесь, рядом с Элей, рядом с другом, в этом маленьком прибрежном городке, где море шепчет что-то своё, а рассветы пахнут надеждой.
Кстати, о растениях. Мурлыка и Нарцисса наконец вышли из своего странного стазиса, но не через две недели, как торжественно предрекал Рокко, а через месяц. И переехали к нему на веранду, в тепличные условия для научного наблюдения. Рокко устроил им настоящий ботанический люкс: отдельный светильник с регулируемой яркостью, увлажнитель воздуха и даже мини вентилятор, который дул на них ровно три минуты каждый час «для тренировки устойчивости».
У Нарциссы появились бутончики — крошечные, туго скрученные, как маленькие секреты, которые вот-вот будут раскрыты. Рокко ходил вокруг горшка, как генерал вокруг стратегической точки, и каждый вечер торжественно объявлял:
— Ещё день. Ещё чуть-чуть. Они вот-вот распустятся. Я чувствую это… ботанически.
Эля только улыбалась и кивала, пряча улыбку. «Ботанически чувствовать» — это была чисто рокковская категория, и спорить с ним не хотелось. В такие моменты он становился таким трогательно увлечённым, что даже нелепость фразы казалась почти очаровательной.
Мурлыка пока не говорил с Элей. Он вообще не подавал признаков привычной болтливости, и она немного тревожилась: а вдруг он её забыл? Или она утратила способность его слышать? Но Рокко заверил, что всё в порядке: мол, это нормальный этап, и стоит только Нарциссе распустить бутончики, как Мурлыка вновь станет тем самым болтливым мудрым симбионтом, к которому она так привыкла.
Ещё Эля заметила, что в последнее время Рокко частенько пропадал. Сначала она думала, что он ушёл в очередной ботанический эксперимент, но потом случайно увидела его в городе — в кафе у набережной, с той самой бывшей, с которой у него были «медовые» отношения. Его бывшая оказалась высокой, статной красавицей с роскошными рыжими волосами и длинными стройными ногами. Кожа у неё была чуть красноватого оттенка, а глаза — ярко зелёные, пронзительные. Она не заявлялась к Рокко домой, и пока Эля и Алор не были ей представлены, но Эля подозревала, что знакомство не за горами.
Он не рассказывал подробностей, а она не спрашивала: Рокко сам всё расскажет, когда захочет.
Эля обвела взглядом маленький, но вполне уютный кабинет, поправила стопку карт пациентов, проверила, погасла ли голографическая панель, и подумала, что пора домой.
Анализируя день, она пришла к выводу, что он сложился хорошо. Её последняя клиентка, молодая женщина с далёкой горной планеты, пришла с привычной фразой: «Я не знаю, что со мной не так. Просто всё раздражает». А ушла, чуть выпрямив спину, с тихим: «Спасибо, что не сказали „просто привыкай“». И для Эли это было самой лучшей благодарностью.
Эля закрыла кабинет на код-ключ, попрощалась с администратором этажа, и пошла по коридору. Центр уже затихал: где‑то вдалеке ещё слышались голоса, мерцали таблички с расписанием, но её смена закончилась. По дороге она купила у уличного торговца два горячих пирожка с пряной начинкой — Рокко бы сказал, что это «гастрономический риск», но Эля любила эти маленькие радости: тёплый бок пирожка в ладони, запах специй, смешивающийся с морским воздухом, и ощущение, что день прошёл не зря. И пока летела домой в таксикапсуле, то с аппетитом умяла пирожки.
Она вошла в дом, скинула костюм, переоделась в мягкие домашние штаны и свободную рубашку, распустила волосы, а потом, как почти каждый вечер, она пошла к соседу. Дверь у Рокко, казалось, чуяла её шаги: она распахивалась ещё до того, как Эля успевала постучать. На пороге стоял сосед в фартуке и с половником в руке, будто собирался не кормить, а дирижировать симфонией ароматов.
— А, вот и ты! — воскликнул он. — Я как раз тестирую новый рецепт. Или спасаю старый. Пока не понял. Заходи, рассказывай, как день. И не вздумай говорить «всё нормально» — мне нужны детали. Эмоции. Интонации. Я должен знать, кого мысленно обниму сегодня вечером.
Эля смеялась, уселась на высокий табурет у стойки и рассказывала то, что можно было рассказать, сохраняя личное о каждом пациенте. А потом чуть позже появился Алор в обычных брюках, спортивной майке и босиком, он не торопился, будто специально давал им с Рокко время на их вечерний ритуал «как прошёл день». Она всегда отмечала, как хорошо он выглядел: накачанное тело, привлекательные черты лица и красивые глаза. Сегодня он вошёл тихо, но всё равно привлёк внимание: в руках у него была папка с бумажными распечатками — редкость в эпоху голограмм, и Эля знала, что это значит: он снова смотрел варианты жилья.
Алор улыбнулся ей, кивнул Рокко, сел рядом, взял печенье, надкусил и только потом, будто между делом, сказал:
— Есть один домик. На первой линии. Маленький, с верандой, которая выходит прямо на море. Сейчас там кто‑то живёт, но через пару недель освобождается. Я подал заявку. Хочу быть рядом с вами.
Рокко хмыкнул и пробормотал:
— Ну да, ну да. «Хочу быть рядом». А ещё там отличный вид на рассвет и удобная полка для инструментов. Не то чтобы я против. Но чем тебе плохо у меня? Вчера, к примеру, ты очень нахваливал кайфун‑травун. Так, что я даже подумал: может, тебе не домик нужен, а постоянный доступ к моей кладовке?
Алор закатил глаза и боязливо покосился на Элю, будто надеялся, что она сейчас сделает вид, будто ничего не слышала, и переведёт тему на погоду или на то, как странно ведёт себя местная фауна.
Эля же вздёрнула бровь и с прищуром перевела взгляд на синеволосого красавчика:
— Так‑так… А мне ты говорил, что переплавал в море и утомился. Что сил ни на что нет, даже на то, чтобы лишний раз с кресла встать.
Алор виновато пожал плечом, а его хвост, будто осознав всю неловкость ситуации, понуро сполз к ноге и скрутился в бублик, словно пытался стать как можно незаметнее.
— Я смотрю, вам очень весело живётся, — усмехнулась Эля, скрестив руки на груди и явно наслаждаясь моментом. — Прямо цирк, а не соседство.
— Ничего ты не понимаешь, Элюшка, — хмыкнул Рокко, театрально взмахнув половником, будто это был скипетр, дарующий мудрость. — Это не веселье. Это забота. Мы тут, можно сказать, экосистему поддерживаем: я — кулинарно‑ботаническую, Алор — жилищно‑стратегическую. А ты — психолого‑уравновешивающую. Без тебя мы бы уже либо сожгли кухню, либо заселились в один шкаф, чтобы не спорить, где ставить горшки.
Алор тихо фыркнул:
— Шкаф — это перебор. Но насчёт кухни… у него однажды закипевший суп устроил восстание. Пришлось эвакуировать даже пальму.
— Это был не бунт, — возмутился Рокко. — Это была экспериментальная текстура! И пальма сама захотела на свежий воздух. Она мне потом кивала листьями, мол, спасибо, что спас.
Эля рассмеялась, покачала головой и потянулась за своим чаем:
— Ладно, ладно. Продолжайте строить свои грандиозные планы. Только, пожалуйста, не надо, чтобы в итоге я оказалась единственной, кто знает, где у вас лежат запасные ключи и аптечка.