Страница 57 из 92
Он ничего не ответил, только чуть склонил голову, принимая эти слова как что‑то очень ценное, почти хрупкое. И в этом молчании было больше, чем в любых клятвах: обещание быть рядом, не обещая невозможного.
Третьи сутки были самыми тихими. Они почти не разговаривали, Эля сидела у иллюминатора, смотрела, как звёзды становятся ярче, а контуры планеты проступают сквозь дымку атмосферы, и впервые за долгое время не чувствовала, что каждую секунду нужно быть начеку.
Алор сидел рядом, но чуть ближе, чем обычно. Он то и дело поглядывал на неё, и в какой‑то момент он не смог сдержаться. Его взгляд стал таким пронзительным, таким тёплым, что Эля на секунду забыла, как дышать. Его хвост гибкий, с кисточкой на конце незаметно, почти робко обвил её талию. Не сильно, не настойчиво, а так, будто хотел просто придержать. И когда он наклонился, чтобы что‑то сказать, вдруг замер, вдыхая её аромат. Пальцы Алора почти невесомо скользнули по её плечу, по рукаву, будто он проверял, настоящая ли она, не исчезнет ли, если коснуться чуть сильнее. Он думал, что она не заметит, не почувствует этого осторожного, почти застенчивого прикосновения. Думал, что она всё ещё там, в своих мыслях, где между строк прячется Скорпион, где каждый звук напоминает о глиссерах и ночных манёврах.
Но она замечала. Чувствовала каждый миллиметр этого лёгкого касания, каждый вздох, который он сдерживал, чтобы не спугнуть её. И, вопреки всему, ей это нравилось. Нравилось, что он не требует, не давит, не пытается заполнить её пустоту громкими словами. Нравилось, что в его заботе не было спешки, только эта тихая, упрямая нежность, которая не просит ничего взамен.
Эля чуть повернула голову.
— Ты чего? — тихо спросила она с мягким любопытством.
Алор вздрогнул, будто только сейчас понял, что позволил себе чуть больше, чем планировал. Он замер, пальцы на мгновение застыли в воздухе, а потом медленно, осторожно убрал их, но хвост не спешил отпускать её талию, он остался, тёплый, живой, как молчаливое «я здесь».
— Прости, — пробормотал он, чуть хмурясь, будто ругал себя за эту слабость. — Я… не хотел…
Эля медленно выдохнула, и на её губах появилась улыбка.
— Я чувствую, — тихо сказала она. — И… не надо извиняться. Мне… приятно. Честно.
Он чуть расслабился, будто из него выпустили напряжение.
— Правда? — спросил он, и в этом «правда» было столько надежды, столько желания не ошибиться, что Эля не выдержала и наконец посмотрела ему прямо в его красивые сапфировые глаза.
— Правда, — кивнула она. — Иногда… иногда достаточно просто знать, что кто‑то рядом. Даже если он просто сидит, дышит и обнимает хвостом.
Уголок его губ дрогнул в полуулыбке, и он чуть наклонил голову, будто принимая эти слова как самый важный приказ в своей жизни.
— Тогда я буду сидеть и дышать, — прошептал он. — И обнимать хвостом. Если можно.
— Можно, — тихо согласилась она и, чуть подвинувшись, прислонилась плечом к его плечу, чтобы почувствовать его тепло.
И в этой тишине Эля вдруг поняла: она не предаёт свои чувства к Скорпиону тем, что позволяет себе эту нежность с Алором. Потому что любовь и благодарность не делят сердце на части — они его расширяют. Скорпион был её бурей, её виражом между глиссерами, её «я не могу отказаться от тебя». А Алор… Алор был её берегом. Тем местом, где можно опустить плечи, перестать считать миллиметры и просто выдохнуть.
Она закрыла глаза, чувствуя, как его хвост чуть крепче, но всё так же бережно прижимает её к себе.
А Алор сидел, боясь пошевелиться, чтобы не разрушить это хрупкое равновесие. Он смотрел на её профиль, на то, как ресницы отбрасывают лёгкие тени на щёки, и шептал про себя: «Я буду здесь. Столько, сколько нужно. Я просто буду здесь».
Часом позже, корабль начал снижение.
Планета Эверия встречала их мягким светом заката, оранжево‑розовым, каким бывает небо только в те минуты, когда день уже почти ушёл, но ещё не сдался. Город внизу переливался огнями, не кричащими, не агрессивными, а уютными.
Корабль мягко коснулся посадочной площадки, двигатели затихли. Эля глубоко вдохнула, чувствуя, как воздух здесь пахнет иначе: не озоном и металлом, не горелым пластиком и тревогой, а морем, солью, нагретым камнем и чем‑то живым, настоящим, будто сама планета шептала: «Ты дома».
— Мы прилетели, — тихо сказал Алор.
— Да, — кивнула она, не сводя взгляда с горизонта, где небо сливалось с морем в одну бесконечную синеву. — Мы прилетели.
Она повернулась к нему, и в её глазах плескалось предвкушение.
— Остановишься у меня, как мы и договаривались, — улыбнулась Эля. — Да и твой друг Рокко будет тебе рад. Он точно потребует от нас рассказать всё в подробностях. И не отступит, пока не вытрясет из нас каждую деталь.
Алор усмехнулся, поправляя лямку рюкзака, будто сбрасывая с плеч последние остатки корабельной суеты.
— Ну, он это заслужил, — пробормотал он. — Без его всяких штучек мы бы не справились. Пусть теперь наслаждается подробностями.
— Как же я по Мурлыке соскучилась, — пропела Эля, и голос её дрогнул от радости. — Интересно как он и Нарцисса всё это время существовали вместе.
Алор рассмеялся:
— Скоро узнаешь.
Они вышли из корабля, вместе оформили нужные документы на стоянку, быстро, без лишней суеты, потому что теперь не нужно было спешить. Теперь можно было спешить просто к дому.
Потом заказали таксикапсулу, которая плыла над улицами плавно, будто берегла пассажиров от лишних потрясений. Эля смотрела, как город раскрывается перед ними: узкие улочки, увитые лианами, яркие вывески маленьких кафе, жители Эверии, которые просто шли по своим делам, смеялись, спорили, жили. И в этом обыденном шуме было столько покоя, что хотелось втянуть его в себя до последней капли.
Таксикапсула мягко остановилась у невысокого домика у самого берега. Но прежде, чем войти в дом, Эля машинально обернулась на участок соседа — и как в воду глядела.
Кусты затрещали, будто в них затеяли драку три десятка белок, в воздухе повис сизый дымок на этот раз, подозрительно пахнувший не гарью, а ванилью, и из зарослей, словно из портала в другую реальность, появился Рокко Гонсалес. Как всегда, в цилиндре и бордовом пиджаке, будто собирался не встречать друзей, а вести аукцион по продаже редких космических артефактов.
— Ну наконец‑то! — протянул он, распахивая объятия с такой энергией, что у ближайшей пальмы чуть не облетели листья. — А я уже начал думать, что вы решили облететь всю галактику и вернуться только через год. У меня тут чай, пироги, и самое главное я никому не рассказал ни одной вашей тайны. Даже своей благоверной. Хотя искушение было огромным. Она у меня, знаете ли, мастер вытягивать секреты: один взгляд и ты уже выкладываешь всё, вплоть до пароля от личного сейфа.
Рокко тут же исчез и вскоре вернулся, торжественно неся два горшка. В них Мурлыка и Нарцисса сплелись стебельками и листьями так тесно, что казались одним растением-гигантом, решившим покорить мир флористики.
— Они в симбиозе! — пророкотал Рокко, подняв палец вверх, будто читал лекцию в Академии ботанических наук. — Сплелись в медовых объятиях. У симбиозов это норма. Теперь ждём бутончиков. Это я как садовод‑растениевод со стажем заявляю. Недельки две они так и будут в своём прекрасном созерцании. Так что, соседушка, ты их в садик поставь и не трожь, а только поливай. И желательно водой без кофеина, они нынче чувствительные.
— Спасибо тебе, Рокко, что приглядел за ними, — улыбнулась Эля и тут же охнула, оказавшись в его тисках: объятия у Рокко были такие, что могли бы с лёгкостью заменить курс реабилитации после перегрузок в гиперпрыжке.