Страница 56 из 92
Глава 26
Трое суток до Эверии тянулись одновременно бесконечно и слишком быстро. Для Эли это были дни, когда время то замирало, то срывалось в галоп: минута тишины растягивалась в вечность, а целые часы растворялись в разговорах, смехе и попытках не думать о фиолетовых глазах, которые всё равно мелькали на краю сознания каждый раз, когда она закрывала глаза.
Алор делал всё, чтобы она не оставалась наедине с тишиной. Он не давил, не пытался «вылечить» её болтовнёй, но тонко чувствовал, когда эта тишина становилась слишком тяжёлой. То вдруг вытаскивал из памяти какую‑нибудь нелепую историю из своих первых полётов — как перепутал панель запуска с системой вентиляции и едва не устроил мини‑бурю в шлюзе. То устраивал дегустацию всех возможных видов космического кофе, который хранил в запасах, и они всерьёз спорили, какой из них «не просто горький, а благородно горький».
— Этот, — он тыкал пальцем в банку с тёмно‑коричневым порошком, — называется «Рассвет на Варсе». Звучит красиво, а на вкус, будто кто‑то сварил в турке старые гайки.
Эля фыркала, пыталась сдержать смех, а потом сдавалась и хохотала так, что в груди становилось легче, будто вместе со смехом оттуда выходила часть этой колючей, застывшей тоски.
И они много говорили о планах — простых, приземлённых, почти бытовых.
— Я как прилечу, то сразу же на следующий день заявлюсь в центр и заключу контракт, — говорила Эля, и в её голосе уже не было прежней неуверенности, а появлялась та самая упрямая твёрдость, которую Алор так хорошо знал. — Если честно, то я соскучилась по работе.
Алор кивал, будто это было самым важным решением на свете.
— А я сниму дом рядом с тобой, — тихо добавлял он. — С окнами, через которые видно небо и море, и с кухней, где можно случайно сжечь яичницу и не бояться, что сработает пожарная тревога. И в центр подам заявку на пилота-механика.
Эля смотрела на него и искренне улыбалась, потому что рядом с ним можно быть не только «сильной», можно быть просто Элей. Той, которая хочет тишины, но не выносит одиночества.
Иногда, когда за иллюминатором проплывали особенно красивые туманности — фиолетово‑золотые, будто нарисованные чьей‑то щедрой рукой, — она замолкала и просто смотрела, позволяя себе эту минуту тишины без вины, без спешки. А Алор не торопил. Он просто ставил рядом кружку тёплого чая и садился неподалёку, делая вид, что проверяет навигацию, хотя на самом деле просто давал ей пространство, чтобы дышать.
— На Аэлуру я полечу позже, — в какой‑то момент тихо сказал он, будто сам себе напоминал, чтобы не забыть среди всех этих новых планов и дел. — Я уже смирился с ксикорианскими генами. И неважно, какая там в прошлом была трагедия у мамы. У меня есть любящие родные, а её тёмная история подождёт. Сейчас важнее другое.
Эля подняла на него глаза, и в них на секунду мелькнуло что‑то похожее на стыд — за то, что она столько забирает его времени, его спокойствия, заставляет откладывать собственные решения. Но он только качнул головой, будто заранее знал, о чём она думает, ещё до того, как эти мысли успели оформиться в слова.
— Не надо этого, — мягко оборвал он, не давая ей погрузиться в чувство вины. — Ты не отнимаешь у меня ничего. Наоборот… ты возвращаешь. Даёшь мне повод делать что‑то не просто так, а чтобы жить. По-настоящему. Чтобы просыпаться и видеть не только список задач, а что‑то, ради чего хочется их выполнять.
И она снова кивнула, пряча глаза, потому что если бы посмотрела на него прямо, то, наверное, расплакалась бы. А плакать не хотелось. Хотелось держаться за эту новую, хрупкую уверенность, что впереди её ждёт не просто передышка, а настоящая жизнь — с домом, работой, привычными мелочами, которые вдруг становятся самыми важными.
На вторые сутки они сидели в кают‑компании, ели разогретые пайки, которые Алор торжественно назвал «деликатесом дальних перелётов», и болтали ни о чём и обо всём сразу. В основном Алор рассказывал о своём мире, о родных, о традициях аэлорцев, о таких мелочах, которые делают планету не просто точкой на карте, а домом. Эля слушала, жадно ловя каждое его слово.
— А ты не хочешь переселиться на Аэлуру? — внезапно спросил он, чуть наклонив голову, будто боялся, что вопрос прозвучит слишком настойчиво, но всё равно не смог его не задать. — Там тебя точно командор не достанет. И там тоже нужна твоя работа психолога. Многие аэлорцы‑самцы предпочли вступить в брак с девушкой не своей расы. Таким женщинам бывает тоже непросто на чужой планете, да и наши мужчины не всегда принимают, что у самки может быть только один партнёр, и… действуют по‑своему нарываясь на конфликты. Я помог бы тебе открыть собственный кабинет психолога. Всё устроил бы: помещение, оборудование, рекламу…
Эля на мгновение замерла, переваривая это предложение. В нём было столько заботы, столько желания защитить и дать ей опору, что внутри всё сжималось от благодарности и от страха одновременно. Страха, что, согласившись, она окончательно отрежет себя от той жизни, где всё ещё витал образ фиолетовых глаз Скорпиона, от той нити, которая всё ещё связывала её с ним.
Она медленно покачала головой, не чтобы отказаться, а чтобы сначала уложить в голове саму мысль.
— Это… очень много, — тихо сказала она. — Спасибо. Правда. Но я пока не готова. Мне нужно, чтобы моё «новое место» было не бегством, а выбором. Чтобы я пришла туда не потому, что «там безопаснее», а потому что «я хочу быть именно здесь».
Алор не стал спорить, не стал уговаривать. Он просто кивнул, будто принимая не отказ, а её право выбирать свой путь.
— Понимаю, — проговорил он спокойно. — Иногда важно не убежать от чего‑то, а просто шаг за шагом прийти к чему‑то своему. Не потому, что там безопаснее, а потому что там — твоё.
Эля улыбнулась, и эта улыбка была не натянутой, не из вежливости, а настоящей, тёплой, живой. С каждым днём она привязывалась к Алору всё больше и больше, открывала в нём новые грани: преданность, которая не кричит, а просто тихо делает своё дело; заботу, в которой нет ни давления, ни желания подчинить; мужественность, что проявляется не в ударах кулаком по панели, а в умении держать штурвал, когда все системы кричат об опасности; благородство, которое не требует благодарности. Он был удивительным… и при этом таким простым в самых важных вещах. Он был замечательным… другом. Он стал ей родным.
— Спасибо тебе, Алор. Ты просто прелесть, — тихо сказала она, и в этих простых словах прозвучало куда больше, чем благодарность.
Алор усмехнулся, чуть склонив голову, будто смутился, но тут же спрятал это за привычной лёгкой иронией. Он потянулся к пайку, отломил кусочек и протянул ей:
— Держи. «Деликатес дальних перелётов», порция особая с щепоткой надежды и без лишних тревог.
Она взяла кусочек, усмехнулась и покачала головой:
— Ты серьёзно? Это же просто разогретый протеиновый брикет.
— А я серьёзно, — поднял бровь Алор, изображая оскорблённую гордость. — В условиях космоса любой брикет становится деликатесом. Особенно если его подают с правильной компанией.
Эля рассмеялась.
— Ладно, ладно, — пробормотала она, надкусывая. — Пусть будет деликатес. И… спасибо ещё раз.
— Да не за что, — буркнул он, но в голосе слышалась улыбка.
— И ещё мне нравится, что ты умеешь превращать обычный паёк в праздник.
— Это талант, — с серьёзным видом подтвердил Алор. — Редкий. В моём роду все умели чинить двигатели и вести корабль сквозь штормы. А я — создавать уют из пайков и тишины.
На этот раз она рассмеялась чуть громче, и этот смех отозвался в рубке, будто прогоняя последние тени прошлого.
— Тогда ты точно на своём месте, — улыбнулась она. — И я рада, что это место рядом со мной.