Страница 52 из 92
— Помогла, — протянул Скорпион, и в его голосе прозвучало столько скепсиса, что хватило бы на целый отдел психологов. — Да после твоего «сброса напряжения» у него теперь отчёты будут подписываться с улыбкой и пожеланиями хорошего дня. Это уже не терапия, Эля. Это биологическое оружие. И, доктор Миранова, в следующий раз, когда захочешь кого‑то «эмоционально разгрузить», дай мне знать заранее.
— В следующий раз я буду действовать более эффективно, — заверила Эля, гордо вздёрнув подбородок.
— Вот этого я и боюсь, — буркнул Скорпион, не отрывая взгляда от приборов.
Эля фыркнула и отвернулась к иллюминатору.
— Знаешь, — тихо сказала она, стараясь удержать голос ровным, хотя внутри всё ещё дрожало от адреналина, — иногда самый правильный психологический подход — это просто дать ситуации немного… побурлить.
— Знаю, — сухо отозвался он, не отрывая взгляда от приборов, будто курс был важнее любых объяснений. — Но пусть в следующий раз она бурлит где‑нибудь подальше от меня. И от станции. И желательно в другом секторе галактики.
— Да не вопрос, — с иронией ответила Эля, и в её тоне прорвалось всё: и обида, и усталость, и злость на его вечную невозмутимость.
В этот момент в наушнике снова затрещало, и голос Алора прорвался сквозь помехи, теперь в нём слышалось не только облегчение, но и откровенное веселье:
— Эля, я на подходе к секторам. Скоро буду у «Хромой кометы». Держись там.
— Не волнуйся за меня, — тихо сказала она, — скоро встретимся.
Она вытащила из уха наушник и зажала его в руке, затем посмотрела на Скорпиона.
Он же чуть наклонил голову, прислушиваясь к потоку данных, потом коротко кивнул, будто подтверждая собственные мысли, и бросил:
— Держись. Сейчас будет манёвр.
«Тенебрис 7» резко ушёл в вираж между двумя глиссерами, отчего у Эли сердце в пятки ушло. Она вцепилась в подлокотники так сильно, что боялась оставить отметины от ногтей, и на секунду даже перестала дышать, казалось, ещё миллиметр в сторону, и «Тенебрис 7» просто срежет крыло одним из тех громоздких судов.
Когда глиссер сбавил скорость и выровнялся, она наконец смогла выдохнуть, но пальцы всё ещё впивались в подлокотники, а в ушах звенело от скорости, от всего, что только что произошло. Мир будто на долю секунды замер, а потом снова рванулся вперёд, слишком быстрый, слишком громкий, слишком настоящий.
Она взглянула на Скорпиона. Его лицо было неподвижным, сосредоточенным, руки лежали на штурвале твёрдо, уверенно, будто он не только что провернул трюк, от которого у любого пилота дрожали бы руки, а просто скорректировал курс на пару градусов.
— Ты… ты вообще понимаешь, что мы только что проскочили между двумя глиссерами, как иголка сквозь нитку? — голос Эли дрожал, смешиваясь с нервным смешком, который рвался наружу, потому что иначе она бы просто закричала от переизбытка адреналина. — У меня сердце где‑то в пятках застряло! Ещё чуть‑чуть и я бы начала молиться всем известным богам, даже тем, о которых никогда не слышала!
Скорпион едва заметно дёрнул уголком губ.
— Но сработало же, — спокойно отозвался он, будто речь шла не о миллиметрах и смертельном риске, а о заурядной проверке систем.
Эля покачала головой, пытаясь унять дрожь, и вдруг почувствовала, как сквозь страх прорывается что‑то ещё — не то злость, не то восхищение, не то просто отчаянная радость от того, что они не попали в аварию.
— Сработало⁈ — она вцепилась в ремень, будто он мог удержать её от того, чтобы схватить Скорпиона за плечи и потрясти. — Это ты называешь «сработало»? Я думала, нас уже размазало по обшивке!
Он чуть наклонил голову, не отрывая взгляда от приборов, и спокойно бросил:
— Если бы размазало, ты бы сейчас не возмущалась. А возмущение — лучший показатель выживаемости.
Эля снова закатила глаза, но на этот раз в этом жесте было куда меньше злости и куда больше облегчения. Она откинулась на спинку кресла, пытаясь унять дрожь, и пробормотала:
— В следующий раз… в следующий раз пусть кто‑нибудь другой садится за штурвал. Хоть робот какой‑нибудь. Хоть говорящий чайник.
Скорпион наконец посмотрел на неё — всего на секунду, но в этих фиолетовых глазах мелькнуло что‑то, подозрительно похожее на веселье.
— Договорились. В следующий раз поведу не я.
— Правда? — с надеждой выдохнула Эля.
— Нет, — так же невозмутимо ответил он и снова уставился вперёд, на чёрную ленту космоса, расстилающуюся перед ними. — Просто я заранее знаю, что «следующего раза» не будет.
И этими словами он как будто перечеркнул всё. Эля даже почувствовала, как внутри что‑то оборвалось, будто он не про полёт говорил, а про них, про эту их странную, сшитую на живую нитку связь.
«Не будет следующего раза», — эхом отозвалось у неё в голове, и от этой фразы стало холодно, хотя в кабине было тепло, даже душно от работы систем. Она сжала кулаки, пряча пальцы в складках куртки, чтобы он не заметил, как они дрожат, теперь уже не от манёвра, а от чего‑то куда более острого.
Глава 25
Эля смотрела в иллюминатор, и к горлу подкатывал ком, такой тяжёлый, что его почти невозможно было проглотить. В груди всё сжималось, а глаза предательски щипало, будто вот-вот прорвутся слёзы, и она отчаянно моргала, чтобы не дать им пролиться. Не сейчас. Только не сейчас.
Ей хотелось кричать: «Посмотри на меня! Не как на проблему, которую нужно решить и убрать с маршрута, а как на меня — на Элю!». Хотелось схватить его за рукав, встряхнуть, заставить сказать хоть что-то, что докажет: для него это был не просто «способ сбросить напряжение в той приватной комнате клуба». Но она сидела, вцепившись пальцами в край сиденья, и молчала, потому что знала: если сейчас начнёт говорить как психолог, с этими своими мягкими интонациями, с попытками «создать безопасное пространство для чувств», он тут же закроется, натянет свою броню, и тогда между ними уже не останется ничего.
А Скорпион будто чувствовал этот её взгляд. Чувствовал, как она балансирует на грани, как внутри неё всё дрожит от невысказанного. И всё равно не поворачивался. Держал курс, следил за приборами, был собран, точен, идеален. И от этой безупречной собранности становилось только больнее.
«Просто клуб. Просто секс. Просто ещё одна остановка на его бесконечном маршруте», — эта мысль колола, как осколок стекла, и каждый раз, когда Эля пыталась её отогнать, она впивалась ещё глубже. Она кусала губу до металлического привкуса, искоса смотрела на его профиль — жёсткий, спокойный, будто высеченный из камня, — а потом снова отводила взгляд, уставившись в иллюминатор, где ночь казалась бездонной и равнодушной.
В какой-то момент ей даже захотелось разозлиться, сделать вид, что ей всё равно, что она сама рада, что между ними нет никакой этой мучительной близости, которая только мешает, только заставляет сердце сжиматься от каждого его холодного слова. Но злость не приходила. Вместо неё была эта глухая, тянущая боль, от которой хотелось свернуться калачиком и просто выдохнуть: «Мне тяжело».
— Ты… ты вообще хоть что-нибудь чувствуешь? — вырвалось у неё неожиданно, хрипло, без всякой психологии, без красивых формулировок. Просто вопрос, сорвавшийся с языка, потому что сил держать всё внутри больше не было. — Или для тебя это всё — просто ещё один пункт в задании? «Спас. Время: 14 минут. Расход топлива: минимальный».
Он резко повернул к ней голову. На секунду его маска дала трещину, и Эля увидела в его глазах не холодную собранность, а что-то живое, острое, почти болезненное.
— Не надо так, — тихо, но твёрдо сказал он. — Не своди всё к этому. Это самое худшее, что ты можешь сейчас сказать.