Страница 44 из 92
— Да… без него теперь никуда, — как‑то обречённо произнёс Скорпион и тут же получил в ответ яростный взгляд Алора, полный упрёка: «Не смей делать из меня свою слабость». — Но я не стану рисковать ни им, ни тобой, Эля. Теперь у Викса нет на меня рычагов давления, но есть те, кто захочет устранить Алора. И это те, кто предал меня и брата. Ограничители меня устраивают. Тем более я освободил лирран, и этого мне хватит на долгие месяцы, — он чуть улыбнулся, но улыбка вышла горькой, натянутой. — Я как справлялся сам, так и дальше буду это делать. Без хвостатого. Сваливайте оба со станции и как можно быстрее. А лучше — на Аэлуру. Там ты, Алор, узнаешь о своём рождении. Всё. Без споров.
— Хорошо, — тихо сказала она и медленно обвела взглядом комнату — осколки стекла, треснувший стол, тёмные пятна на полу, следы их недавней битвы, которая чуть не разорвала их всех на части. И вдруг остро, до слёз, осознала: это прощание. — Мы улетим. Но ты… ты должен пообещать, что не станешь лезть на рожон. Что будешь осторожен.
Скорпион хотел отмахнуться, выдать привычную колкость, чтобы снова спрятать уязвимость за бронёй иронии. Но не смог. Вместо этого он просто посмотрел на неё долгим взглядом, в котором было столько невысказанного, что слова показались лишними.
— Не могу обещать, — наконец произнёс он хрипло. — Но постараюсь. Этого достаточно?
Эля кивнула, хотя внутри всё сжалось от этого «постараюсь» — слишком мало, слишком неопределённо, но это было всё, что он мог ей дать.
Алор же опустив голову, уставился на свои сцепленные пальцы. Внутри него всё ещё гудела чужая сила, но теперь она не казалась такой притягательной. Она была связана с правдой, которая ранила. Он думал о матери — о её тёплых руках, о её тихих сказках перед сном, о том, как она всегда гладила его по голове и шептала: «Ты особенный, мой мальчик».
Хвост чуть дрогнул, будто хотел снова обвиться вокруг ноги, но Алор резко одёрнул себя, распрямил плечи и поднял голову. В его взгляде мелькнула прежняя дерзость, но теперь в ней было больше горечи, чем бравады.
— Уходим, Эля, — сказал он.
Она кивнула, Алор подхватил её сумку, а Скорпион надел на руки ограничители. Металл щёлкнул, вставая на место, и в этом звуке было что‑то окончательное, будто он сам себя запирал в клетку, чтобы не сорваться.
Алор чуть крепче сжал ладонь Эли и повёл к двери. Она шла, чувствуя, как с каждым шагом в груди становится всё тяжелее, а в затылке будто звенит предупреждение: она оставляет здесь часть себя. Но в то же время она знала: если останется — всё станет только хуже. Для всех.
Уже на пороге Эля не выдержала и обернулась.
Их взгляды встретились. И в этом взгляде было всё, что они не смогли сказать друг другу: боль, вина, страх, нежность и упрямая, отчаянная надежда. Может, они ещё увидятся? А может, это прощание навсегда, и они оба это понимают, но не смеют произнести вслух.
Скорпион стоял неподвижно, будто выточенный из камня и просто смотрел на неё так, будто пытался запечатлеть каждую чёрточку её лица, запомнить этот миг навсегда. В его глазах не было обещаний, не было клятв, только спокойная уверенность, которая пугала больше любой ярости. И ещё там была тень чего-то, что он никогда не назовёт вслух: страх потерять их… обоих.
Эля медленно выдохнула, а потом повернулась и вышла, плотно прикрыв за собой дверь.
Дверь за ними закрылась, отрезав ту звенящую тишину, и на них тут же обрушился шум клуба — тяжёлый, пульсирующий ритм музыки, перекрывающий голоса, смех, обрывки фраз, звон бокалов. Басы били по груди, словно пытаясь выбить из памяти только что пережитое. Здесь, в этом месте, не было ни дня, ни ночи, только бесконечный праздник, равнодушный к чужим бедам и тайнам.
Эля на секунду замерла, ослеплённая мигающими огнями, оглушённая этим напором жизни, которая продолжала течь, будто ничего не случилось. Алор, не выпуская её руки, шагнул вперёд, прокладывая путь сквозь плотную толпу танцующих. Они проталкивались сквозь вихрь тел, обходили столики, уклонялись от взметнувшихся рук, и с каждым шагом Эля чувствовала, как её всё сильнее затягивает этот водоворот, как будто клуб не хотел их отпускать. Но Алор шёл уверенно, не сбиваясь с курса, будто видел сквозь эту пестроту единственно верный путь.
Наконец они вырвались из зала, миновали барную стойку, проскользнули мимо охраны, которая лишь мельком скользнула по ним взглядами. И вот наконец — выход. Холодный, резкий воздух ударил в лицо, смывая с кожи липкий отзвук клубной духоты. На стоянке стоял фургон, Алор быстро разблокировал замок, усадил Элю на пассажирское сиденье, сам сел за руль, и машина рванула с места, увозя их прочь от этого места.
По дороге никто не проронил ни слова. Эля смотрела в окно на мелькающие огни станции, на бесконечные ряды ангаров и грузовых платформ, и пыталась уложить в голове всё, что произошло. Мысли путались, цеплялись за детали: за взгляд Скорпиона на пороге, за тяжесть молчания Алора, за обжигающую правду, которую они узнали. Но говорить не хотелось. Слова сейчас были лишними.
Фургон остановился у посадочной площадки, где на фоне звёздного неба высился корабль Алора — не самый большой, но быстрый, манёвренный, с характерными изгибами корпуса, выдававшими в нём судно для рискованных маршрутов. Они поднялись на борт, и когда крышка люка с глухим, окончательным звуком встала на место, отрезая их от станции, Эля наконец смогла выдохнуть.
Внутри корабля царила уютная, привычная тишина, наполненная ровным гулом работающих систем. Здесь было безопасно. По крайней мере, пока.
— Мне понадобятся сутки, — сказал тихо Алор, но твёрдо. — Чтобы собрать вещи, уволиться, написать рапорт. Закрыть все дела на станции. Это не займёт много времени, но сделать это нужно лично.
Эля медленно кивнула, будто каждое движение давалось с усилием.
— Я подожду здесь. Никуда не выйду. Не стану рисковать.
Он чуть улыбнулся — слабо, устало, но искренне. В этой улыбке не было ни бравады, ни попыток приукрасить ситуацию, просто тихое «спасибо» за то, что она понимает.
Она подошла к креслу у иллюминатора, села, подтянув колени к груди.
— Я вернусь, и мы полетим на Эверию, а потом я улечу домой. Там я узнаю всё, — произнёс Алор, задержавшись на пороге, словно хотел запомнить эту картину: Элю у окна, спокойный свет корабельных ламп, тишину, которая сейчас казалась почти уютной.
Дверь шлюза тихо закрылась за ним, отсекая его шаги, и Эля осталась одна.
Тишина на корабле была не пустой — она была наполнена гулом систем, ровным, размеренным, будто сам корабль дышал рядом с ней, не давая ей провалиться в оглушающую пустоту. Но сердце всё равно сжималось, а в груди тянуло так, будто из неё вынули что‑то важное.
Она обхватила себя руками, пытаясь удержать внутри это хрупкое равновесие, и прошептала в темноту:
— Что ж… сутки. Просто сутки.
И тут же, как будто испугавшись собственных мыслей, резко одёрнула себя. Нельзя было думать о Скорпионе. Нельзя было вспоминать тот взгляд на пороге, в котором было столько невысказанного, что от одного воспоминания становилось больно. Он принял своё решение, ничего не обещал, не давал надежды и это было честно. Горько, но честно.
— Хватит, — тихо сказала она, будто споря с собой. — Хватит.
Её жизнь — на Эверии. Как только она вернётся, сразу же заключит контракт в центре и приступит к работе. Клиенты, графики, отчёты, бесконечные смены — всё это поможет забыться. Работа не даст ей сидеть и смотреть в одну точку, не позволит снова и снова прокручивать в голове тот миг, когда их взгляды встретились на пороге и сказали друг другу больше, чем любые слова.