Страница 43 из 92
— Да, — медленно произнёс он. — Я в порядке. Более чем. Я ощущаю прилив необычайной силы, каждая клетка тела будто наполнилась энергией, мысли стали кристально ясными, движения лёгкими, а в груди разливается волна непривычной, почти эйфорической силы. Я чувствую себя так, словно пробежал несколько километров и при этом не устал ни на секунду.
— Это невероятно, — прошептала Эля и взглянула на Скорпиона.
Он, напротив, выглядел непривычно спокойным. Напряжение, сковывавшее его, исчезло, будто его смыло этой волной. Плечи расслабились, дыхание стало ровным, а в глазах больше не было того лихорадочного блеска, той вечной готовности к бою.
А Скорпион подумал, что впервые за долгое время, после смерти брата, не ощущал внутри себя этого давящего груза, этой неумолимой потребности выпустить пар любой ценой. Вместо этого — покой. И странное, непривычное чувство безопасности.
Он медленно поднялся, опираясь на колено, и встал, распрямившись во весь рост. И впервые за долгое время это движение не было демонстрацией силы, просто возвращением к себе.
— Это… меняет многое, — прошептал он, глядя не на Алора, а куда‑то сквозь него, в ту даль, где теперь открывались новые возможности и новые опасности.
Эля подняла на него глаза. В них читалось столько эмоций — шок, растерянность, но и зарождающееся понимание.
— Получается, Алор твой баланс? — тихо спросила она.
Скорпион медленно кивнул.
— Похоже, что так. Но… что это значит для нас?
Алор невольно улыбнулся — широко, искренне и хотел что-то сказать, но замолк, когда Скорпион рванулся вперёд, схватил его за грудки и припечатал к стене. Их лица оказались на одном уровне, и они смотрели друг другу в глаза — один — с изумлением, другой — с яростью, в которой плескалось отчаяние.
— Как⁈ — прорычал Скорпион. — Ты стоишь тут и улыбаешься⁈ Ты понимаешь, что сейчас произошло? Ты забрал мою лирран, ты стал моим противовесом, ты теперь — единственная цепь, которая может удержать меня, если я снова сорвусь! А ты… ты улыбаешься!
Эля не могла понять его реакции. Ведь теперь он не опасен, даже командор не смеет удерживать Скорпиона — у него больше нет рычагов давления, он свободен! И нет чтобы радоваться, этот невыносимый мужчина снова рычит и недоволен.
— Скорпион! — Эля быстро подошла к нему и схватила за запястье. — Отпусти его!
Скорпион резко отпустил Алора и его взгляд остановился на амулете в металлической оправе, переливающийся всеми оттенками синего.
— Откуда у тебя ксикорианский редкий кристаллит?
Алор выглядел растерянным.
— Это семейный оберег, подаренный мне матерью, — Алор слегка коснулся амулета рукой, и его хвост чуть приподнялся, будто сам по себе пытался защитить хозяина. — Он символизирует связь с домом и, по поверьям аэлорцев, приносит удачу в полётах. Мама говорит, что пока он со мной — со мной ничего не случится.
Скорпион протянул руку и взял амулет в пальцы. Долго его рассматривал, поворачивая так и эдак, будто пытался прочесть в гранях чужую судьбу. Потом медленно поднял глаза.
— Ты точно чистокровный аэлорец?
Алор ощетинился и показал ему клыки, его раздвоенный язык мелькнул и тут же исчез за зубами.
— Я первый сын и наследник рода.
— И у твоей матери сколько мужей?
— Два. Но оба аэлорцы.
Скорпион иронично приподнял бровь, и в этом жесте было столько скепсиса, что Алор невольно стиснул кулаки.
— Может, у твоей матери до твоих папочек был любовник‑ксикорианец? Ты полукровка, хотя выглядишь как чистокровный аэлорец.
— А может, всё дело в кристаллите? — предположила Эля, переводя взгляд со Скорпиона на Алора. — Помнишь, мы предполагали такой вариант? Что камень как‑то резонирует с лирран?
Скорпион медленно покачал головой.
— Лирран перетекает только тогда, когда чувствует истинный источник. Камень тут ни при чём. Он может усиливать, может резонировать, но не может принимать, особенно такую силу, как моя после месяцев сдерживания. А ты, — он ткнул пальцем в грудь Алора, — ты её принял. Полностью.
Алор на секунду замер, будто только сейчас до него в полной мере дошло, что это значит.
— А давай попробуем без камня? — прошептал он.
Эля с тревогой и сочувствием на него посмотрела. Ей было страшно даже представить, что будет, если эта связь — не случайность, а нечто большее.
Алор снял амулет и отдал его Эле. Та зажала его в руке и отошла к стене, стараясь держаться подальше, чтобы не мешать и не стать случайной жертвой, если что‑то пойдёт не так.
Мужчины снова встали друг напротив друга — ближе, чем раньше, без привычной враждебной дистанции. Алор медленно, словно не решаясь, поднял руку.
— Смелее, — усмехнулся Скорпион, но в этой усмешке не было насмешки, только напряжение, натянутое, как струна. — Боишься узнать правду?
Алор сглотнул, кивнул и наконец положил ладонь на плечо Скорпиона.
На секунду ничего не произошло.
Тишина стала густой, почти осязаемой. Эля задержала дыхание.
А потом по коже Скорпиона пробежала лёгкая дрожь, и в глубине его глаз мелькнуло то самое знакомое напряжение, будто лирран снова шевельнулась, потянулась к выходу, но, наткнувшись на ладонь Алора, замерла, словно прислушиваясь.
— Чувствуешь? — тихо спросил Скорпион.
Алор медленно кивнул, не убирая руки.
— Да. Она… тянется ко мне. Как будто знает, куда идти. Но у меня нет потребности в твоей лирран и никогда не было. Я не полукровка, — прошипел Алор и сильнее припечатал ладонь к плечу Скорпиона.
Татуировка засветилась — ровно, глубоко, без прежней хаотичной пляски. Скорпион прикрыл глаза, и на миг его лицо утратило привычную жёсткость, стало почти уязвимым. Алор чуть подался к нему вперёд и зажмурил глаза, будто боялся увидеть в этом движении что‑то большее, чем просто передачу силы. Он принимал лирран — и вместе с ней принимал обрывки чужих воспоминаний, чужие страхи, чужую боль, которые накатывали волнами, смешиваясь с его собственными.
А затем, с шипением и какой‑то злой обидой, резко отпрянул, будто его обожгло не энергией, а правдой.
— Так я правда… наполовину ксикорианец, — процедил он, и в этом признании было столько горечи, что даже воздух будто стал тяжелее. — Всё это время мама знала… и молчала.
Он провёл дрожащей рукой по лицу, пытаясь стереть с себя это новое знание, будто оно было грязью, въевшейся в кожу. В груди жгло — не от лирран, а от обиды, острой и колючей, как осколки разбитого зеркала. Он столько лет гордился тем, что он — первый сын, наследник, чистокровный аэлорец, и теперь эта гордость рассыпалась в пыль.
— Ну, не стоит так переживать, — хмыкнул Скорпион с привычной иронией. — В тебе лучшая часть. Радуйся этому.
— Да пошёл ты… — процедил Алор и, слегка пошатываясь, сел на край кровати. Его хвост, обычно живой и дерзкий, сейчас смирно и послушно оплёл его ногу, будто сам искал опоры, хотел прижаться к хозяину, защитить его от этого внезапного холода.
В комнате воцарилась тишина — тяжёлая, густая, в которой каждый боялся сделать лишнее движение, будто любое слово могло стать искрой, от которой вспыхнет новый пожар.
— И что теперь? — тихо спросила Эля. Её голос прозвучал неожиданно хрупко, как тонкий лёд, который вот‑вот треснет.
— Вы улетаете. И немедленно. Оба. — резко сказал Скорпион, почти как отдал приказ. Голос его звучал твёрдо, но в глазах мелькнуло что‑то такое, что Эля сразу поняла: эта твёрдость даётся ему дорогой ценой.
— Но разве ты не хотел бы, чтобы Алор остался с тобой? — спросила она, глядя на него с надеждой, которая тут же угасла под тяжестью его взгляда.