Страница 42 из 92
Татуировка на плече Скорпиона горела, пульсировала, клешни в узоре щёлкали, будто живые, изгибались и дёргались, готовясь к удару. А ладонь Алора с силой легла прямо на светящийся узор. Пальцы впились в кожу, как будто он пытался удержать саму вспышку, не дать ей сжечь всё вокруг.
А потом всё замерло.
В тот момент, когда они оба достигли пика, произошло нечто неожиданное. Скорпион почувствовал, как поток энергии, который копился внутри него, нашёл выход, но не взрывной, разрушительный, а плавный, направленный, словно река, прорвавшая плотину, но вдруг обретшая русло. Энергия потекла не в хаос, а в ладонь Алора — ровно, тягуче, как густой расплавленный металл, который льётся в форму. И от этого странного, почти нежного течения силы внутри Скорпиона что-то дрогнуло: не только мышцы, не только жилы, а сама его суть, привыкшая к вечной борьбе и напряжению, на долю секунды расслабилась, будто впервые за долгое время позволила себе выдохнуть.
Скорпион нависал над Алором, застыв в движении, которое так и не завершилось. Он смотрел вниз, в лицо противника, и в этот миг ярость в нём не исчезла — она просто сменила форму, превратившись в острую, звенящую ясность. Он видел каждую чёрточку на лице Алора, каждую каплю пота, стекающую по виску, и вдруг понял: этот, вечно язвящий, упрямый хвостатый сейчас держал на себе весь его шторм. Держал и не ломался. И это знание ударило сильнее любого удара.
Алор лежал на полу, глаза закрыты, лицо напряжено, будто он сдерживал внутри что‑то огромное, тяжёлое, готовое сорваться с цепи. Но в этом напряжении не было паники, только предельная сосредоточенность, как у воина, который принимает на щит удар, способный сломать хребет. Его пальцы до побеления костяшек вжимались в пылающий узор на плече Скорпиона, и с каждым мгновением хватка становилась не слабее, а увереннее, будто он нащупывал ритм этой чужой, дикой энергии и подстраивался под него. В груди у Алора билось одно: «Держи. Держи. Не дай ему сгореть». А хвост, обычно живой и подвижный, плотно и крепко обмотал Скорпиона и удерживал стальным кольцом.
Татуировка больше не металась хаотичными вспышками, она теперь ровно, глубоко светилась изнутри, как раскалённый металл, остывающий в кузнечном горне. Свет стекал по коже, но не вырывался дальше, будто упирался в ладонь Алора и там гас, растворяясь в его теле.
— Что, чёрт возьми, происходит⁈ — шёпотом, почти без голоса, пробормотала Эля, глядя на них и не понимая, видит ли она реальность или сходит с ума. Она всё ещё прижималась спиной к стене, пытаясь отдышаться после того, как её отбросило невидимой волной.
В комнате стояла звенящая тишина, и в этой тишине застыли двое: Скорпион нависал над Алором, а Алор лежал на полу и его пальцы по‑прежнему плотно, до побеления костяшек, вжимались в пылающий узор. Его сапфировые глаза оставались закрытыми, лицо было напряжено, скулы заострились, а по виску медленно скатилась капля пота.
И тут до Эли дошло. Осознание ударило в грудь, холодное и острое, как лезвие.
— Ты… ты принимаешь его лирран? — прошептала она, и это прозвучало не как вопрос, а как истина, от которой у неё похолодели пальцы. — Ты забираешь эту силу… чтобы он не взорвался.
Наконец Алор медленно, с видимым усилием, разжал пальцы. Свет татуировки тут же померк, схлопнулся внутрь, оставив после себя только привычный узор, будто ничего и не было. Скорпион резко выдохнул, будто только сейчас снова начал дышать, и рухнул рядом с Алором, тяжело опираясь на руки, чтобы не упасть лицом в пол. Он тряхнул головой, словно сбрасывая остатки наваждения, и сжал кулаки, чувствуя, как по телу прокатывается дрожь — не от слабости, а от непривычной лёгкости, как будто с него сняли тяжёлый доспех, который он носил годами.
— Как?.. — прохрипел он, голос звучал чужим, сорванным, будто он разучился говорить.
Алор сел, опираясь на локоть, и провёл свободной рукой по лицу, стирая пот. Он выглядел так, будто только что пробежал десять километров по раскалённому песку, а потом ещё столько же в полной темноте. Его хвост наконец шевельнулся, медленно, неуверенно, как будто заново учился двигаться, размотался с тела Скорпиона, а потом чуть приподнялся, будто проверяя: «Я всё ещё я?»
— Твоя татуировка это не просто рисунок, — тихо, с трудом выговаривая слова, произнёс Алор.
Скорпион поднял на него тяжёлый, мутный взгляд, в котором смешивались недоверие, усталость и что‑то похожее на благодарность, которую он не умел и не хотел показывать.
— Но ты… ты не ксикорианец! Как ты можешь… — Он посмотрел на Алора не как на соперника, а как на того, кто только что удержал его от падения в бездну. — Ты не должен был это выдержать. Ни один нексикорианский организм не рассчитан на такую нагрузку.
— Понятия не имею, — проговорил Алор тряхнув головой, словно сбрасывая наваждение. — Просто… когда я увидел, как эта штука рвётся наружу, у меня в голове щёлкнуло: надо удержать. Как будто инстинкт. Будто я знал, что делать, хотя ничего не понимал.
Между ними на миг повисла тишина, в которой не было ни соперничества, ни вражды, только признание того, что только что произошло нечто большее, чем стычка из‑за женщины. Они оба стояли на краю, и один из них буквально удержал другого над пропастью.
Эля перевела взгляд с одного на другого, будто пыталась сложить в уме осколки этой невозможной картины. Она сделала осторожный шаг вперёд, не желая спугнуть хрупкое равновесие, и тихо спросила:
— Скорпион… Алор принимает твою лирран, как твой брат Витар?
Скорпион мрачно кивнул, не отводя взгляда от Алора. В этом кивке не было ни облегчения, ни радости, только тяжесть, будто он снова прикоснулся к старой, так и не зажившей ране.
— У тебя есть брат? — спросил Алор, и в его голосе было искреннее недоумение. — Но тогда почему ты не отдавал ему свою разрушительную силу? Почему справлялся один?
Скорпион на секунду замер, словно слова застряли где‑то глубоко внутри, не желая выходить наружу. Он сжал и разжал кулаки, будто пытался удержать не только эмоции, но и саму память.
Эля не рассказывала Алору личную трагедию Скорпиона, но теперь понимала, что он должен знать.
— Мой брат был убит, — глухо проговорил он и посмотрел на Алора долгим, пристальным взглядом, в котором впервые не было ни вызова, ни презрения, только изумление и что‑то вроде осторожного уважения, смешанного с болью. Провёл рукой по лицу, пытаясь осознать то, что никак не укладывалось в голове.
— Энергия… Она перетекла к тебе. Так это было с Витаром. Но… ты не ксикорианец. Как? — он посмотрел на него, но на этот раз без вызова, без угрозы — с искренним изумлением, почти с жаждой понять, схватиться за эту странную, невозможную надежду. — Ты… ты её поглотил. Полностью. И при этом… ты в порядке? Не чувствуешь, как она рвёт тебя изнутри?
Алор медленно покачал головой, прислушиваясь к себе, к этому странному, ровному гулу внутри, который не был ни болью, ни огнём, ни безумием, скорее, он напоминал тихий, уверенный пульс, будто сила нашла своё место и теперь просто ждала.
— Я в порядке, — тихо сказал он. — Она… не сжигает.
Скорпион чуть наклонил голову, будто пытался разглядеть в нём что‑то, скрытое под кожей, за чертами лица.
— Витар принимал мою лирран, а я отдавал, — пробормотал он почти шёпотом, и голос его дрогнул, но он тут же взял себя в руки. — С самого детства. Мы тренировались, учились, искали границы… а потом его не стало, и эти границы рухнули. И с тех пор я держал лирран сам. Научился.
Алор прислушался к себе. Да, энергия внутри него бурлила, но не причиняла дискомфорта, скорее, наоборот, давала ощущение невероятной ясности и силы. Он медленно поднялся, опершись спиной о стену, и на его лице мелькнуло выражение удивления.