Страница 4 из 92
— Вы найдёте способ связаться с ним, — тихо, но твёрдо прошелестел Мурлыка, и его голос был таким спокойным, что напряжение в груди чуть ослабло. — Начинайте работать психологом.
Будто молния ударила прямо в сознание. Озарение пришло внезапно, резко. Эля вскинула голову, глаза расширились, на лице сначала мелькнула растерянность, а следом — чистый восторг.
— Да ты гений, Мурлыка! — воскликнула она, и голос зазвенел от облегчения и надежды. Она вскочила с места, будто пружина распрямилась, и заходила по комнате, размахивая руками. — Конечно, работа! Чтобы обо мне узнали и услышали, как о первоклассном специалисте! Я должна стать им здесь! Тогда обо мне пойдёт слух. Многие прилетают со станции, многие туда улетают, и кто-то обязательно обмолвится обо мне на «Орионе-11»! Мои пациенты узнают, где я, и прилетят сюда! К примеру, Алор, Лира или капитан Вайран! Да даже Квили прилетит!
Эмоции радости и надежды захлестнули её с новой силой, и Эля остановилась, глядя на Мурлыку с такой благодарностью, что у того, казалось, даже лепестки чуть дрогнули. Но тут же лицо её омрачилось. Она опустилась обратно на кровать, обхватила себя руками, и голос снова стал тихим, дрожащим.
— Я так жалею, что разбила линкер… — прошептала она, и в голосе прозвучала такая тоска, что сердце защемило. — Сперва надо было переписать важные контакты, а потом уже… ломать это шпионское устройство-связи. Но в том состоянии я мало что соображала…
Мурлыка чуть наклонил лепестки в её сторону, и в его шелесте послышалось сочувствие.
— Ваши будущие пациенты могли бы вам помочь, — прошелестел он. — На консультациях вы сможете узнать, кто из них держит связь с «Орионом‑11» и летит туда. Если пациент внушит вам доверие, вы передадите через него весть друзьям. Я считываю эмоции и смогу помочь вам выбрать связного.
— Мурлыка, я обожаю тебя! — Эля почувствовала, как внутри зажглась решимость, горячая и неукротимая, как пламя.
— А теперь поспите. Завтра новый день. Он может принести что-то хорошее.
— Ты прав, — прошептала она.
Эля знала: пока Скорпион верит в её предательство, душа не будет спокойна. Где-то глубоко жила твёрдая уверенность — однажды она всё исправит. Пусть он не простит её и верит в её виновность, но она должна сказать ему правду. А там — будь что будет!
В спальне стало совсем тихо. Только водопад тихонько журчал, создавая успокаивающий фон. Эфирийские кристаллы в контейнере приняли спокойный золотистый цвет. Эля закрыла глаза, чувствуя, как тревога постепенно уходит, уступая место надежде. Та мерцала где-то на краю сознания, как светлячки за окном.
Глава 3
Несколько дней Эля провела, исследуя Эверию. Она не просто гуляла — она училась видеть этот мир. Первые два дня она отдалась ощущению города. Наблюдала, как взаимодействуют разные расы: как смех джахали смешивается с мелодичными свистами сирианцев, как массивные андийцы неспешно переходят дорогу, уступая путь юрким ксилонийцам. Воздух здесь будто дышал вместе с планетой: то теплел, то охлаждался, словно подстраивался под настроение улиц. Эля впитывала эти мелочи, стараясь уловить пульс Эверии.
На третий и четвёртый день она перешла от ощущений к фактам. В центре квартала отыскала информационный терминал и погрузилась в документы. Оказалось, Эверия — не просто колония, а самоуправляемая община, где главным органом был Совет Единства: по одному представителю от каждой крупной расы. Решения принимали консенсусом. Если хотя бы один член совета был против, вопрос откладывали на доработку.
И всё было продумано до мелочей, как система социальной поддержки, правила разрешения межрасовых конфликтов, права и обязанности переселенцев. И в каждом пункте сквозила одна и та же мысль: диалог и уважение — не формальность, а основа местной философии.
Особенно её зацепила концепция «ритмов планеты» — так называли особые природные циклы, влияющие на здоровье и эмоциональное состояние. Местные врачи учитывали их при лечении, психологи — при работе с тревогой. Эля задумалась: возможно, именно в этом и кроется секрет той спокойной уверенности, которую она чувствовала вокруг. Она выписала основные параметры ритмов, чтобы позже адаптировать под них свои методики.
На пятый день Эля решила обновить гардероб. После трёх часов блужданий, примерок и покупок она зашла в небольшое кафе, заказала лёгкий обед и смотрела новости по голографическому экрану.
Кадры сменялись быстро: андийцы монтировали модуль солнечной батареи, джахали вели семинар по межкультурной коммуникации, ксириллы демонстрировали инженерные разработки на ярмарке. Вольфиане в прямом эфире дегустировали новый напиток и рекламировали концерт рок‑группы на главном острове.
Но больше всего её зацепил сюжет о Линаре Велте — лидере Совета Единства. Высокий, статный эфирос с серебристо‑голубой кожей, он говорил чётко и уверенно, подчёркивая, что будущее Эверии зависит от каждого. Его кожа переливалась, на ней проступали узоры, похожие на чешуйки, а в миндалевидных глазах с вертикальными зрачками читалась спокойная твёрдость. Он не приказывал — он приглашал к участию. И от этого его слова звучали особенно убедительно.
На шестой день Эля отправилась к морю. Ей хотелось просто побыть наедине с шумом волн, собрать мысли в кучу. Она шла по песчаной полосе, чувствуя, как тёплый ветер играет с прядями волос, а влажный песок мягко пружинит под ногами.
У кромки воды она остановилась, присела на корточки и провела пальцами по влажному следу, оставленному волной. И тут заметила молодого ксирилла, сидящего на камне. Он выглядел потерянным: ссутулился, смотрел в землю, а пальцы нервно теребили край капюшона. Рядом лежал раскрытый альбом, несколько листов бумаги выпали на песок и теперь ветер уносил их прочь.
Эля бросилась ловить листы. Поймав, мельком взглянула на эскизы — и невольно задержала дыхание. В них сплетались строгие линии механизмов и плавные изгибы абстрактных форм. Это была не просто техника: в этих линиях чувствовалась попытка выразить нечто большее — связь между космосом, природой и машиной. В чёткой геометрии читалось стремление всё просчитать, а в свободных мазках — жажда свободы.
Она аккуратно собрала листы и подошла к парню.
— Кажется, это ваше, — мягко сказала она.
Ксирилл поднял голову. На мгновение его взгляд застыл, будто он не сразу понял, где находится.
— Это… да, — пробормотал он глухо.
— Ваши рисунки прекрасны, — продолжила Эля. — Видно, что вы умеете видеть то, что другие пропускают. Вы соединяете в одном образе и инженерную точность, и поэзию. Это редкий дар.
Он замер, на лице мелькнуло удивление.
— Вы разбираетесь в искусстве?
— Не очень, — улыбнулась она. — Но талант замечаю сразу. Я психолог. Если хотите, могу просто послушать. Или дать пару советов, если они нужны.
Он хмыкнул и снова отвёл взгляд.
— Вряд ли это поможет.
— А давайте проверим? — не сдавалась Эля, внимательно следя за его реакцией. Он был расстроен, но не закрыт. В нём ещё оставалось желание быть услышанным.
Плечи ксирилла чуть опустились, будто из них ушла часть напряжения.
— Я поссорился с родителями. Они хотят, чтобы я стал горным инженером. Говорят, это надёжно, это нужно, это уважаемо. А я хочу заниматься искусством. Но для них это не профессия — это просто способ убить время.
Эля присела рядом на песок.
— Понимаю. Конфликт между поколениями везде одинаков. Родители хотят для вас самого безопасного пути. В их картине мира стабильность — это высшая ценность.
Ксирилл вздохнул, потёр лоб.
— Но они даже не пытаются меня услышать! Просто повторяют одно и то же, и я чувствую себя… одиноким.