Страница 39 из 92
«Не обещаю…»
Эти слова царапали где-то под рёбрами, сухие и безжалостные, как лезвие. И самое страшное было в том, что она понимала: он не мог сказать иначе. Скорпион не умел обещать того, что не в силах удержать. Его мир — это ловушки, приказы, враги, которые прячутся за улыбками, и долг, который тяжелее любого груза. В таком мире обещания рассыпаются, как песок сквозь пальцы.
Но от понимания не становилось легче.
Она вспомнила, как он смотрел на неё, когда она спросила про встречу. Как на долю секунды его маска треснула, и в этой трещине мелькнуло что-то такое, от чего у неё перехватило дыхание. Не равнодушие. Не усталость. А боль — острая, упрямая, которую он никогда не позволит себе назвать вслух.
От этой мысли внутри всё сжималось, и хотелось одновременно закричать и прижаться к нему, чтобы просто услышать, как бьётся его сердце и поверить, что хоть что-то в этом хаосе остаётся настоящим.
А ещё было стыдно. Стыдно за то, как легко она позволила себе забыть обо всём: о Виксе и, о том, что каждый её шаг может стоить ей жизни. За то, что на те минуты, пока Скорпион целовал её, весь остальной мир перестал существовать. Она хотела быть сильной, расчётливой, той, кто не теряет голову. А вместо этого рассыпалась в его руках, как карточный домик от одного прикосновения.
Но где-то глубоко, под слоями самоконтроля, пряталась другая правда. Правда, которую она не боялась даже мысленно произнести.
Она не жалела.
Ни одной секунды.
Пусть всё это было неправильно, опасно, обречено. Пусть впереди их ждали только холод, расчёты и чужие приказы. Но в те мгновения, когда он держал её так, будто она — единственное, что имеет значение, Эля чувствовала себя по-настоящему живой. Как будто до этого она существовала в полутени, а он провёл по ней рукой, и тень рассеялась.
Теперь эта тень возвращалась. Медленно, неотвратимо. И Эля знала: если она сейчас позволит себе хоть на секунду задержаться на этих воспоминаниях, если даст себе право на «а что, если…», она сломается.
Она глубоко вдохнула, поправила парик, проверила, надёжно ли спрятаны под ним её настоящие волосы — как будто это был символ: спрятать уязвимое, оставить только то, что выдержит удар. Потом щёлкнула замком косметички, сунула её в сумку и посмотрела на дверь.
Там ждал Алор. Спокойный, надёжный, тот, кто не говорил «не обещаю», а просто приходил, когда был нужен. И от этой простоты хотелось плакать, потому что она была такой правильной, такой безопасной. И такой далёкой от того шторма, который бушевал внутри.
Глава 20
А в это время, пока Эля мучилась в размышлениях и облачалась в одежду, в комнате повисла другая тишина — не хрупкая, а колючая, звенящая от напряжения, будто воздух наэлектризовался и вот‑вот должен был вспыхнуть искрой.
Как только щёлкнул замок двери ванной, Алор резко повернулся к Скорпиону. Его хвост дёргался, как натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения, а в сапфировых глазах плескалось то, что он изо всех сил пытался удержать внутри, — смесь ярости и боли, которую он не хотел показывать даже себе.
— Привет, Скорпион, — бросил Алор, и в этом приветствии не было ни капли тепла.
— И тебе, — не оборачиваясь, обронил Скорпион и направился к бару. Движения его были нарочито неспешными, почти ленивыми, будто он намеренно растягивал секунды, проверяя терпение Алора. У стойки он замер, пару мгновений постоял, будто собираясь с мыслями, потом взял бокал и наполнил его вином. Только после этого обернулся, поднёс бокал к губам и сделал неторопливый глоток, не сводя глаз с Алора.
— Ты немного некстати, мог бы ещё поболтаться в клубе, — произнёс он спокойно, но в этой спокойной интонации звенела насмешливая сталь.
Алор оскалился, показав клыки, и угрожающе зашипел — звук вышел низким, вибрирующим, как предупреждающий рык хищника. Он сделал шаг вперёд, и его хвост хлестнул по воздуху, словно подчёркивая каждое слово.
— Она расстроена. Я вижу в её глазах печаль, — бросил Алор, не скрывая ни упрёка, ни злости. — Она рисковала. Ради того, чтобы сказать тебе правду. А ты… ты просто стоишь тут и пьёшь, будто ничего не произошло.
Скорпион даже не шевельнулся. Он стоял у бара, медленно отпивая вино, и в этой неподвижности чувствовалась не расслабленность, а собранность воина. Его пальцы чуть сильнее сжали бокал, но лицо оставалось бесстрастным, будто высеченным из камня.
— Смотрю, ты тоже рискуешь. Вот только ради чего? Такой преданный друг, — выделил Скорпион слово «друг», и в нём прозвучала едкая, почти ядовитая ирония.
— Всегда знал, что ты злобная задница, Скорпион. Неудивительно, что ты заработал такую поганую репутацию, — процедил Алор, делая ещё один шаг вперёд. Его хвост обвился вокруг ноги, но тут же снова распрямился, дёргаясь в нервном ритме и выдавая внутреннее напряжение. — Ты хоть понимаешь, что она сделала? Что ей стоило появиться на станции, прийти сюда и выложить всё как есть?
Скорпион наконец поставил бокал на стойку — чуть резче, чем нужно, так, что стекло тихо звякнуло. Он чуть наклонил голову, и в его взгляде мелькнуло что‑то тёмное, тяжёлое, будто под этой маской равнодушия ворочалось нечто, с чем он сам не мог совладать.
— Я всё понимаю, — тихо, почти шёпотом, произнёс он, и в этих словах прозвучало больше горечи, чем злости. — Но понимание не делает ситуацию проще.
Алор замер и приоткрыл рот, собираясь что‑то сказать, потом сжал челюсти, и на скулах заиграли желваки. Его хвост снова дёрнулся, но уже не угрожающе, а скорее беспомощно, как будто сам не знал, куда себя деть.
— Или это просто твоё оправдание, чтобы не чувствовать? — наконец выдохнул он, и голос его чуть дрогнул, выдавая то, что он так старательно прятал за гневом.
Скорпион не ответил. Он снова взял бокал, поднёс к губам, но так и не сделал глотка, просто держал его, глядя куда‑то сквозь Алора, будто видел перед собой не его, а что‑то гораздо более тяжёлое и мрачное.
Тишина снова повисла между ними — густая и плотная, как тяжёлый занавес.
— Я прекрасно понимаю, что между вами произошло в этой комнате, и вижу её грустный взгляд. А ты делаешь вид, что тебе всё равно. Ей больно.
Скорпион наконец поднял голову. Его взгляд был холодным, но не пустым — в нём тлело что‑то опасное, словно угли под слоем пепла: лучше было не трогать.
— Ты ведь в курсе всей нашей истории, не так ли? — спокойно спросил он, играя с полупустым бокалом в руке, будто этот простой предмет был единственной вещью, позволявшей ему не сорваться. — Поэтому должен понимать: если Викс решит, что она для меня важна, он использует её как рычаг. Ты это понимаешь? Или твои аэлорские чувства мешают видеть дальше собственного хвоста?
Алор дёрнулся, будто от удара, но удержался, не бросился вперёд. Только хвост замер на миг, сжавшись в тугую петлю, а потом снова заходил ходуном — нервно, резко, выдавая, как сильно его трясёт изнутри.
— Не смей так говорить, — тихо, но твёрдо произнёс он. — Не смей делать вид, что только ты знаешь, как её уберечь. Я был рядом, когда тебя не было. Я видел, как она держится, когда сил уже нет. И я не позволю тебе снова обидеть её. Скажи ей хоть что‑то, лишь бы её глаза светились.
Скорпион сжал челюсть, и на скулах заиграли желваки, натянув кожу до белизны. Он шагнул ближе — не угрожая, но так, чтобы Алор понял: здесь нет места для иллюзий. Между ними осталось меньше метра, и воздух между ними будто наэлектризовался, звенел от напряжения.
— То, что я скажу ей, — только моё дело. И если ты действительно друг, ты не будешь лезть между нами с советами.
— Друг, — Алор повторил это слово, будто пробовал его на вкус, и в нём прозвучали сразу и горечь, и какая‑то упрямая гордость. — Да. Я друг. Но я не слепой. И не глухой. Я вижу, как она смотрит на тебя. И вижу, как ты на неё смотришь. И если ты сломаешь ей сердце, прикрываясь долгом, я не буду стоять в стороне.