Страница 32 из 92
— На Эверии я снимаю дом у моря, — Эля чуть улыбнулась, и эта улыбка вышла не натянутой, а настоящей, согретой воспоминаниями. — Мой сосед выдающийся милониец. Рокко Гонсалес. Садовод-флорист, хакер и гений. Это он смастерил эти браслеты — сам, с нуля, до последней микросхемы. Он когда‑то работал на станции под руководством командора и не испытывает к нему тёплых чувств. Были причины личного характера, почему он согласился нам помочь.
— Нам? — переспросил Скорпион, чуть нахмурившись, будто пытался уложить в голове ещё один слой этой запутанной истории.
Глава 17
— Мне и Алору, — просто ответила Эля. — Алор нашёл меня на Эверии. Мой сосед оказался его другом, и мы втроём разработали план. И когда появилась хоть какая‑то возможность всё исправить и поговорить с тобой… я за неё ухватилась. Даже если это значило снова шагнуть в самую гущу опасности.
И она рассказала ему о плане, о своём перевоплощении в вирианку Кару Мори, о том, как искала его по всей станции, просматривая камеры, и как, наконец, нашла. В её рассказе не было ни бравады, ни попытки выставить себя героиней, только голая хронология шагов, каждый из которых мог стать роковым. Она не приукрашивала, не сглаживала острые углы: пусть видит всю цену её решения.
— Так хвостатый здесь, в клубе? — сухо спросил Скорпион, и Эля вздрогнула, вглядываясь в его лицо. Оно оставалось непроницаемым, словно высеченным из тёмного камня, и от этой каменной неподвижности её захлестнула горечь, такая острая, что на мгновение перехватило дыхание. Она хотела увидеть хоть тень облегчения, хоть намёк на то, что он ценит её риск, но перед ней был не тот Скорпион, который когда‑то шутил с ней, поддразнивал и ловил её взгляд, будто это было самой важной вещью на свете. Перед ней был воин, привыкший мерить поступки не по мотивам, а по последствиям, и сейчас эти последствия выглядели для него как ещё один узел проблем, который придётся распутывать.
— Да, — кивнула Эля, не отводя взгляда. — Алор здесь. Ждёт моего сигнала.
Скорпион чуть склонил голову, будто взвешивал эту информацию, примерял её к общей картине, искал слабые места.
— Значит, ты не одна, — произнёс он наконец, и в этой фразе не было ни одобрения, ни упрёка, просто констатация факта, который он был вынужден принять. — Это… правильно.
Эля удивлённо приподняла бровь.
— Ты не злишься, что мне пришлось посвятить в это Алора и Рокко? — спросила она, будто проверяя, не прячется ли за его спокойствием всё‑таки обида.
Он усмехнулся — коротко, без веселья, но и без яда.
— Злиться на то, что кто‑то не дал тебе, Эля, упасть в пропасть и рисковать одной, — глупо. Но скажи… зачем ты так рисковала, зная, чем тебе может грозить прилёт на станцию? Неужели только ради разговора со мной?
Эля не стала отводить взгляд. Не стала прятать правду за красивыми оборотами или пытаться смягчить её, чтобы казаться менее отчаянной.
— Я хочу, чтобы ты перестал думать и смотреть на меня как на врага, — тихо, но твёрдо сказала она. — Как на ту, что сдавала тебя по строчкам в отчёте. Я не хотела быть ею. И когда поняла, что могу хоть что‑то сделать, чтобы это исправить… я не имела права не попробовать. Для меня было важно рассказать тебе правду. И я рассказала, а твоё дело — верить мне или нет. Как только я выйду за эту дверь, обещаю: больше ты меня не увидишь. Моя жизнь теперь на Эверии… или где‑то ещё.
Скорпион замер на мгновение, будто окаменев. Потом его голос зазвучал жёстко, с отчётливыми стальными нотками, которые резали тишину:
— «Где‑то ещё» — это где? С хвостатым аэлорцем? Он на тебя зациклился?
Эля открыла было рот, чтобы выдать какую‑нибудь колкость, привычно спрятать обиду за иронией, но промолчала. Просто уставилась на него, чувствуя, как эта нелепая ревность, проскользнувшая в его словах, странным образом отзывается в груди теплом. Будто даже сквозь холод и насторожённость он всё ещё не был к ней равнодушен.
— А ты почему не улетел на Кси‑Аар? — спросила она вместо ответа.
— Потому что мои дела тут ещё не закончены. Больше тебе ничего не скажу.
Эля опустила глаза. Боль кольнула остро и точно, как игла. Как она и предполагала: даже после всей правды он не мог просто взять и вернуть ей то доверие, которое когда‑то было между ними. Она понимала, как глубоко в его душе засели следы интриг командора — они въелись, как ржавчина в металл, и стереть их одним разговором было невозможно. Всё, что было раньше, казалось, ушло, растворилось в чужих приказах и голографических уликах.
— Мне жаль, что так всё случилось между нами, — прошептала она, и в этих словах не было просьбы о прощении, только тихая, горькая констатация утраты чего‑то важного.
Скорпион шумно втянул воздух, стиснул кулаки, потом медленно разжал пальцы, словно приказывая себе не срываться, не давать ярости прорваться наружу и всё испортить.
— Не надо жалеть, — наконец выдавил он, глядя куда‑то мимо неё, в тёмную даль за окном, где космос казался бесконечным и равнодушным, будто ему не было дела до всех их сломанных судеб. — Ты получила желаемое — Эверию. Теперь живёшь, как хотела, — сухо сказал он. — А я получил Хантра, выполнил сделку с командором, взял то, что мне было нужно. И… — он бросил короткий взгляд на ограничители, словно напоминая себе об их тяжести, о том, как они въедаются в кожу и в само ощущение свободы, — ещё этот «подарочек».
— Алор знает, как их снять, — тихо сказала Эля. — У него есть все приспособления, а ещё мы оставим тебе заглушки и браслет. Ты можешь тайно покинуть «Орион‑11».
Скорпион усмехнулся — не зло, а скорее устало, будто эта мысль уже тысячу раз приходила ему в голову и тысячу раз разбивалась о реальность, рассыпаясь на острые, бесполезные осколки.
— Пока меня всё устраивает. А вот твои браслеты‑заглушки — это находка. Я не собираюсь покидать станцию: у меня ещё не закончены здесь дела.
Эля удивлённо на него взглянула, в глазах мелькнуло недоумение, смешанное с тревогой:
— Ты… сработался с командором?
— У каждого из нас свои цели, — уклончиво ответил Скорпион. — На Кси‑Аар я улечу скоро, но не сейчас. И насчёт командора… Согласен, он поступил с тобой и со мной как… в общем безнравственно. Но, — усмехнулся он, — Викс действует не для себя, а на благо станции. Его методы порой отвратительны, но без него «Орион‑11» давно бы развалился на куски, а порядок держался бы на голом страхе. Как лидер он… жёсткий, но эффективный.
Скорпион ненадолго замолчал, подбирая слово, которое не звучало бы как похвала, но и не было бы пустым оправданием.
— Он — как старый боевой крейсер: потрёпанный, тяжёлый, местами проржавевший, но всё ещё держит курс там, где другие давно бы легли на бок. Он знает, как управлять хаосом. Знает, где нужно ударить, чтобы удержать равновесие. И он не колеблется, когда надо сделать больно — даже тем, кто этого не заслуживает. В этом он настоящий воин. Не из тех, кто красиво стоит в строю на параде, а из тех, кто остаётся на мостике, когда щиты падают и корпус трещит по швам.
Он чуть наклонил голову, будто сам взвешивал эти слова и находил в них не столько уважение, сколько признание суровой необходимости.
— Да, он переступил черту. Да, он использовал нас как фигуры в своей игре. Но он делает это не потому, что любит власть, а потому, что считает: только так можно удержать станцию от распада. И в этом его сила… и его проклятие.
Эля слушала, не перебивая, и в её взгляде читалось не согласие, а попытка увидеть картину его глазами — не оправдать командора, а понять, почему Скорпион не спешит его ненавидеть. Так же и капитан Вайран отзывался о командоре. А мнения двух таких личностей значили много.