Страница 30 из 92
— И я узнала про планету Эверию. Она мне понравилась. А капитан Вайран любезно согласился помочь мне с переселением. Но…
Скорпион чуть сощурил глаза. В груди шевельнулось привычное желание отпустить колкость, спросить, не слишком ли легко она доверилась капитану. Но он сдержался.
— Но… — повторил он, и это короткое слово прозвучало как толчок, заставляющий её говорить дальше, не оставлять между ними ни одной недоговорённости.
— Но потом всё пошло не по плану, — тихо продолжила Эля, поднимая на него взгляд. — Я узнала твою историю, — и голос её дрогнул, но она не дала ему сорваться. — И поняла, что хочу помочь тебе с лирран. Ты стал для меня в приоритете. А на Эверию я могла улететь в любой момент. Так я думала тогда… — еле слышно добавила она, будто эти слова были слишком тяжёлыми, чтобы произносить их громко. — Я не знала, что за мной следят. Не знала, что окажусь пешкой в игре командора Тарена Викса.
Скорпион медленно выдохнул, будто вместе с воздухом пытался выпустить и ту тяжесть, что копилась в груди с каждым её словом.
— Дальше, — произнёс он тихо, но твёрдо.
— На следующий день после нашего разговора в мотеле я ждала тебя в четырнадцать ноль‑ноль на консультацию. А перед этим… мне нужно было сдать отчёт. И я его составила.
Скорпион снова посмотрел на неё — остро, пронзительно, словно пытался разглядеть за её словами каждую тень лжи, каждую недоговорённость. От этого взгляда Эля невольно опустила глаза: в нём читался тяжёлый отголосок обиды, ясный, как сигнал тревоги, и от него становилось нечем дышать. Ей казалось, что он видит в ней ту самую, что своими руками подбросила командору повод держать его на цепи.
— Передо мной стоял непростой выбор: что отправить командору. Но отправить отчёт я была обязана. И я составила сухую профессиональную оценку, стараясь держаться строго в рамках методики. Считала, что командору не обязательно знать всё. Главное, чтобы он видел хоть какой‑то прогресс, чтобы у него не было повода вмешиваться напрямую.
Она сделала паузу, будто каждое следующее слово давалось тяжелее предыдущего, выцарапывалось из самой глубины, где пряталась вина, которую она столько времени носила в себе.
— Я не раскрывала ничего личного о тебе. Я старалась писать так, чтобы это был отчёт о пациенте, а не приговор. Хотела удержать равновесие. Дать Виксу хоть что‑то, чтобы он отстал, но не отдать ему тебя целиком.
Эля сглотнула и тихо, без попыток сгладить острые углы, продолжила:
— Я понимала недовольство командора и признавала твою нестабильность, — ведь ты сам её не отрицал, а мысль о том, что твоя энергия может вырваться и разрушить станцию за мгновения, леденила душу. И я решилась поговорить с тобой, надеясь уговорить тебя всё рассказать командору, чтобы тот увидел в тебе не угрозу. И я боялась за всех — за жителей станции, за детей, за друзей, — ведь твоя сила словно замедленная бомба, и никто не мог гарантировать, что ты успеешь улететь на астероид до катастрофы. Однажды Викс мне сказал: «Если у вас не получится, Эля, у меня есть другое решение».
На этих словах Скорпион усмехнулся. Звук этот был похож на треск льда, который ломается под слишком тяжёлой ношей. Но он промолчал, продолжая слушать. И в этом молчании было больше, чем в любом крике.
— И я подумала, — продолжала Эля, — если у него есть это «другое решение», возможно, оно сможет спасти тебя. Но я не могу понять одного, почему ты сам этого не понимаешь, что и правда опасен?
Она посмотрела на него с упрёком, в котором смешалась и боль, и отчаяние, и какая‑то горькая обида на его упрямство — на то, как он снова и снова отталкивал любую попытку помочь, будто помощь была для него чем‑то постыдным.
Скорпион опустил взгляд на свои сцепленные пальцы, потом медленно поднял его на Элю. В его глазах не было ни злости, ни желания защищаться, только тяжёлое, усталое признание: да, он понимал, о чём она говорит. Понимал, что его сила может быть опасна. Просто никогда не позволял себе думать об этом слишком долго, потому что, если начать думать, придётся признать и слабость, и страх, а этого он себе не разрешал.
— Я контролирую лирран, — холодно ответил он, и в этом спокойствии было столько стальной уверенности, что на миг Эля даже засомневалась: а вдруг он и правда справлялся?
Она пристально на него посмотрела, но промолчала, слова застряли где‑то в горле, потому что в его взгляде читалось: «Я несу это один, и мне не нужна твоя жалость».
— В твоих глазах неверие, — тихо произнёс он, будто прочёл её мысли, и в этом не было ни упрёка, ни насмешки, просто констатация факта, от которого становилось только тяжелее.
— Потому что в одиночку ты не справишься, — выдохнула она. — Лирран — это не то, что можно удержать одной волей. И не мне это говорить тебе… ты и сам всё знаешь.
— Мы должны были вместе искать пути контроля по твоим методикам, — с язвительной интонацией бросил он, нарочно выделяя каждое слово, словно хотел, чтобы оно ударило по ней, как хлесткий удар. От этой насмешки Эля снова потупила взгляд, чувствуя, как вина тяжёлым грузом ложится на плечи.
— После того как я отправила сухой отчёт, через некоторое время пришло сообщение от командора: он желал меня видеть и срочно. Я просила Нейру связаться с тобой, и оба раза ты был недоступен. Твой помощник также был отключён. Я планировала поговорить с тобой до визита к командору.
Скорпион резко сжал челюсти, на скулах отчётливо заиграли желваки. Его поза стала замкнутой и жёсткой: руки скрещены на груди, плечи напряжены, спина прямая, как струна, будто он пытался удержать внутри бурю, которая грозила вырваться наружу.
— Меня арестовали, — коротко бросил он, и каждое слово звучало, как удар металла о камень. — Надели ограничители, блокирующие лирран, кандалы, вкололи нейромодуляторы и закрыли в одиночке. Я не понимал, что происходит. Меня просто вырубили из реальности.
Эля затаила дыхание, и внутри всё сжалось, словно когти страха впились в самое сердце.
— Я не знала, — прошептала она, поднимая на него глаза, в которых стояли невыплаканные слёзы. — Клянусь, я ничего не знала… В это время я шла к командору и всё думала: если он потребует подробностей, я не смогу солгать напрямую. Но и раскрывать всё нельзя. Нужно было найти баланс, дать достаточно информации, чтобы станция осталась в безопасности, но не разрушить твоё доверие. Я разрывалась между профессиональным долгом и личной ответственностью перед тобой. А ты был недоступен… — она на секунду закрыла глаза, будто пытаясь стереть воспоминание о том холодном коридоре, по которому шла, зная, что впереди её ждёт что‑то страшное. — Я вошла к нему в кабинет, — очень тихо заговорила Эля и опустила веки, словно темнота помогала ей выговорить самое тяжёлое. — Командор всё знал. Всё! Понимаешь? Каждый мой шаг, каждый разговор, каждую мелочь. Он обвинил меня в сокрытии важных фактов о тебе, но я всё равно настаивала на том, что действую в рамках профессиональной этики, что мы с тобой работаем, что нашли пути, что нам нужно время… А потом… — голос её снизился до шёпота, и слёзы наконец прорвались, катясь по щекам, хотя она и пыталась их смахнуть, как что‑то постыдное. — Передо мной вспыхнул голографический экран. На нём появилась я с тобой в кабинете, наши диалоги. Потом полёт на глиссере к астероиду, ресторан, гонка на космобайке за даэрцем, мотель… Все наши моменты и диалоги выложенные как улики.
— Как? — прохрипел Скорпион, инстинктивно поддавшись вперед. Его лицо застыло, словно из него разом выкачали все эмоции, оставив только ледяную пустоту, в которой не было места ни гневу, ни боли, лишь звенящая тишина, страшнее любого крика.