Страница 28 из 92
Эля резко подняла голову зло уставившись на него и, не придумав ничего умнее, швырнула в него подушку. Та, конечно, долетела ровно наполовину и жалко осела на полу, но жест был что надо.
— Это ты во всём виноват! — выпалила она. — Из‑за тебя у меня теперь аллергия на стресс, и я рыдаю по любому поводу! Даже на тень твою реагирую, как на катастрофу галактического масштаба!
— Что⁈ — он сделал к ней пару шагов, замер, посмотрел на подушку у ног, потом на Элю — так, будто пытался вычислить, где в этой ситуации логика и есть ли она вообще.
Эля некрасиво шмыгнула носом, вытерла щёки рукавом и встретила его взгляд с вызовом. Ну, насколько это возможно, когда у тебя лицо похоже на акварель после ливня.
— Что? — огрызнулась она, пытаясь вернуть хоть каплю достоинства. — Тебе не нравится моя драматургия? У меня сегодня творческий вечер «Слёзы и отчаяние», вход бесплатный, но эмоции — настоящие!
— Тебе стоит умыться, — сухо бросил он, но в уголках глаз мелькнуло что‑то подозрительно похожее на… нет, не улыбку, конечно. Но точно не ярость.
Эля метнулась в ванную, глянула на себя в зеркало и ужаснулась. Лицо напоминало художественную инсталляцию «Нервный срыв в стиле киберпанк». Она моментально врубила воду, сдёрнула парик и начала яростно смывать с лица остатки раскраса мылом, периодически причитая:
— Ой, щиплет! — жмурилась она. — Я не психолог, я невротичка! Я хочу домой! На Эверию, в домик у моря, чтобы Мурлыка шебуршал лепесточками, а не это вот всё: интриги, предательства и мужчины, которые смотрят так, будто ты им вселенную сломала!
Из‑за двери донёсся тяжёлый, сдержанный голос Скорпиона:
— Ты там не утопись от желания сбежать от реальности.
Эля замерла, сжала в пальцах скользкое мыло, а потом фыркнула на этот раз не от слёз, а от нелепости ситуации.
— Ещё немного и я всерьёз подумаю над этим вариантом! — крикнула она, намыливая лицо.
Наконец, ополоснувшись ледяной водой, она снова посмотрела на себя и впала в краткую, но глубокую депрессию. Кое‑как расплела косу, взлохматила волосы, которые от парика стали похожи на статическое электричество в чистом виде, схватила полотенце, шмыгнула носом ещё раз — медленно, с чувством, будто это был финальный аккорд драмы — и тихо прошла обратно в комнату. Села на край кровати, уткнувшись лицом в полотенце: с такими глазами и распухшим носом просто стыдно смотреть на Скорпиона.
— Держи, — протянул он ей бокал.
Эля тут же схватила его и осушила до дна с такой скоростью, будто это была не выпивка, а антидот от всех бед.
— Ещё, — заявила она, протягивая пустой бокал с видом человека, который знает, что делает.
— Может, не стоит? — приподнял бровь Скорпион, и в его взгляде мелькнуло нечто среднее между скепсисом и обречённостью.
— Стоит, стоит! — энергично закивала Эля. — У нас на Земле есть поговорка: «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке». Так что наливай, и увидишь — я буду говорить только правду. Можешь даже вопросы задавать, отвечу на все как на духу!
Скорпион хмыкнул чуть слышно, но в этом звуке отчётливо слышалось: «Я точно не подписывался на это». Тем не менее налил ей снова. Эля выпила ровно половину, потом вдруг затихла и искоса посмотрела на него, как будто только сейчас вспомнила, что вообще‑то пришла сюда не за коктейльной вечеринкой.
— Неудобно мне на тебя задирать голову, — пробормотала она, слегка смутившись, и тут же поспешила добавить, чтобы скрыть неловкость за колкостью: — Тебе что, трудно сесть? Если так противно, то сядь там, в углу. Хоть издали на меня смотри, лишь бы не стоять надо мной, как статуя мстительного божества.
Скорпион сквозь зубы тихо выругался, так, что звук вышел почти звериным. Он подошёл к стулу, схватил его, резко поставил напротив Эли, опустился на него, облокотился руками о колени и впился в неё своим фиолетовым взглядом — таким пронзительным, что казалось, он видит не только её мысли, но и все постыдные секреты, которые она старательно прятала даже от себя. В этом взгляде было столько напряжения, что воздух между ними будто зарядился статикой.
— Я слушаю тебя, — прошипел он почти по‑змеиному, и в этом шипении слышалась не просто угроза, а готовность сорваться в любой момент. — Либо выкладывай всё, либо я выставлю тебя вон. На меня не действуют слёзы, женские хитрости и эти твои… театрально‑мозгоправные приёмчики. Я не клиент на сеансе, и у меня нет времени на драмы.
Она встретилась с его напряженным взглядом. Было удивительно смотреть, как менялись его глаза. Их цвет менялся по мере рассеивания гнева. На мгновение она так отвлеклась, что забылась, а потом шмыгнула носом — на этот раз без драмы, просто по факту, потому что нос и правда заложило от всех этих переживаний. Она сжала кулаки, чувствуя, как внутри снова закипает смесь обиды и злости, и выпалила, не давая себе шанса передумать:
— Да при чём тут драмы! Ты… ты просто бесчувственный. Я не строю спектакли, я просто пытаюсь не рассыпаться на части! И да, я плачу, потому что устала бояться ошибиться, устала быть «правильной» и «профессиональной», и устала от этого космоса!
Она на секунду замолчала, будто сама испугалась того, сколько всего вырвалось наружу, и тут же попыталась вернуть себе хоть каплю привычной иронии:
— Так что не надо мне про приёмчики. Если это драма, то самая настоящая. И билет на неё я не покупала, он мне достался по умолчанию. И я не играю. У меня нервы сдали. Меня вообще не должно быть на этой станции — это грозит мне тюрьмой, а может, и жизнью… — Она снова всхлипнула, но тут же резко оборвала себя, поймав его мрачный, тяжёлый взгляд.
Скорпион чуть наклонил голову, будто взвешивал её слова на невидимых весах, где на одной чаше была правда, а на другой — очередная истерика.
— Рассказывай, — выдохнул он. — И постарайся, чтобы это звучало хоть немного правдоподобно.
Он не отводил взгляда, и в этой неподвижности было что‑то почти пугающее. Но Эля не опустила глаз. Пусть видит: она не идеальна, не бесстрашна, не безупречна. Но она здесь. И она говорит правду. Для храбрости и успокоения она тут же в три глотка осушила половину бокала с вином.
— Не тяни, Эля, иначе я начну думать, что ты…
— Что я? — Она вскинула голову, и в её взгляде мелькнула искра упрямства, смешанного с обидой.
— Тянешь, чтобы выкрутиться и придумать очередную красивую, правдоподобную ложь! — рявкнул он, и голос его ударил по нервам, как разряд статики.
Эля уставилась на него, потом сощурила глаза, будто пыталась разглядеть в нём не грозного Скорпиона, а того парня, с которым когда‑то спорила и смеялась над шутками.
— А знаешь что… — медленно протянула она, вставая. И тут же чуть пошатнулась: да, два пузатых бокала, полные до краёв, на голодный желудок сделали своё дело. Мир слегка поплыл, но она упрямо расправила плечи. — Да катись ты… Не стану я ничего тебе рассказывать. Думай обо мне что хочешь: шпионка, предательница, стерва — кем угодно. Если тебе и правда захочется узнать истину, то иди расспроси командора. А я…
— Куда ты направилась? — как‑то устало проговорил Скорпион, будто вся эта ярость вдруг высосала из него силы.
— Домой… Но сначала потанцую. Зря, что ли, я тут неделю как Кара Мори хожу, отрабатываю этот дурацкий вирианский стиль? А потом домой. — Она махнула рукой, будто отмахивалась от всей этой нелепой ситуации разом.
— Домой?
— Да. Мой дом теперь — Эверия. И там меня ждут… — Эля начала загибать пальцы, и голос её вдруг стал тише, мягче, будто каждое имя согревало изнутри. — Мурлыка, Нарцисса, Рокко… и будущие пациенты. Чао, Скорпион.
Она сделала шаг к двери, ещё один… но не дошла. Визг сорвался с её губ, когда её схватили за талию, резко приподняли и понесли прямиком в ванную. Всё произошло так быстро, что она не успела даже возмутиться. Только почувствовала, как мир снова качнулся — но уже не от хмеля, а от внезапного, грубого движения.