Страница 20 из 92
Алор чуть наклонил голову, будто прислушивался не к словам, а к тому, что за ними прячется. Их пальцы на секунду соприкоснулись, когда он пододвигал к ней сахарницу, — и этот случайный контакт отозвался в ней горячей волной, которую она тут же постаралась скрыть, уткнувшись в кружку. В тесноте корабля, она остро ощущала его присутствие — в каждом шорохе, в каждом взгляде.
— Иногда именно мелочи и держат на плаву, — сказал он. — Чашка чая. Знакомый гул двигателя. Даже то, что полка не свалилась тебе на голову.
Эля рассмеялась, и звук этот странно легко лёг на тишину корабля, сглаживая напряжение, которое повисло между ними.
На вторые сутки Эля начала привыкать к ритму полёта. Она училась ориентироваться в тесном пространстве, запоминать, где что лежит, как открывается каждый люк, как отзывается корабль на малейшее изменение курса. Алор показал ей рубку, объяснил, как читать показания датчиков, как понимать, когда корабль «ворчит», а когда просто «потягивается».
— Это как с живым существом, — говорил он, водя пальцем по экрану. — Ты не сразу понимаешь его язык, но со временем начинаешь чувствовать: вот тут он устал, тут ему не нравится, а тут он готов лететь быстрее, если ты попросишь правильно.
Они говорили и о другом — о прошлом, о том, что осталось позади. Эля рассказывала о своих первых днях на Эверии, о том, как долго не могла привыкнуть к ритмам планеты, к звукам, к тому, как ветер здесь шепчет совсем не так, как на её родной планете. Алор делился историями о своих полётах, о странных местах, где ему довелось побывать, о расах, которых он встречал и с которыми больше никогда не увидится.
— А Рокко, — спросила она как‑то вечером, когда они сидели в полумраке, и только тусклый свет панели освещал их лица, — ты давно его знаешь?
Алор задумался, подбирая слова.
— Достаточно давно, чтобы знать: за всей этой бравадой прячется милониец, который никогда не оставит в беде. Мы с ним однажды застряли в шахте, где воздух был такой тяжёлый, что дышать приходилось по расписанию. И он тогда два дня подряд шутил. Каждый день новая шутка. Не потому, что было смешно. А чтобы никто не успел подумать, что мы не выберемся.
Эля кивнула, будто складывая в голове ещё одну деталь к образу Рокко — не артиста, не мастера на все руки, а того, кто умеет держать свет, когда вокруг темно.
Третьи сутки были самыми тихими. Они почти не говорили, будто берегли силы для того, что ждало впереди. Эля подолгу стояла у узкого иллюминатора, глядя на звёзды, которые здесь, в глубине космоса, казались не точками света, а окнами в другие миры. А Алор в эти часы был особенно сосредоточен. Он изучал маршрут, сверял координаты, проверял, нет ли на пути патрулей, и время от времени поглядывал на Элю, будто хотел убедиться, что она держится. Но каждый такой взгляд был коротким, почти украденным, словно он сам запрещал себе задерживать на ней глаза дольше, чем нужно. И Эля настолько привыкла, что хвост Алора её всегда обвивает, что иногда чувствовала, что чего‑то не хватает, и начинала оглядываться в его поиске.
Однажды вечером, когда корабль шёл по спокойному участку маршрута, Алор подошёл к Эле, помедлил секунду, будто взвешивал не только слова, но и последствия, и протянул ей небольшой предмет, скрытый в его широкой ладони.
— Держи, — сказал он, раскрывая пальцы.
На его ладони лежал компактный импульсный разрядник — маленький, изящный, будто созданный не для войны, а для того, чтобы тихо и уверенно останавливать беду. Корпус отливал тусклым металлом с тонкими гравировками, похожими на звёздные карты, в центре слабо мерцал индикатор — крошечный огонёк, обещавший силу, если она вдруг понадобится.
Эля замерла, не решаясь сразу взять его.
— Это…
— Для защиты, — коротко пояснил Алор, не давая ей шанса отказаться. — Это шокер: импульс парализует противника примерно на две минуты. Не чтобы драться, а чтобы ты могла уйти, если вдруг всё пойдёт не по плану. Если окажется, что рядом враг, а я — слишком далеко.
Она осторожно взяла шокер, ощутив в пальцах его приятную тяжесть и едва уловимую вибрацию, словно внутри прятался сжатый импульс, ждущий лишь её решения. Холодный металл быстро согрелся от её тепла.
Эля сжала оружие в ладони, потом провела пальцем по гравировке.
— На две минуты, — тихо повторила она, словно примеряя к реальности это короткое, но такое важное время. — Этого хватит, чтобы добежать до люка. Или до шлюза. Или просто спрятаться там, где меня не найдут.
Алор чуть наклонил голову, будто оценивая, что она поняла главное.
— Именно. Не для того, чтобы побеждать. А чтобы выжить. Чтобы у тебя всегда был шанс на шаг назад, если станет слишком горячо.
Эля кивнула, чувствуя, как внутри смешиваются тревога и странное, почти упрямое спокойствие: теперь у неё было не просто оружие, а конкретная, измеримая возможность спастись.
— Спасибо, — тихо сказала она, поднимая на него глаза.
Алор кивнул, снова пряча эмоции за сдержанностью, но на миг в его сапфировом взгляде мелькнуло облегчение, будто он наконец сделал хоть что‑то, что мог назвать настоящей защитой. И в его сдержанности Эля чувствовала не равнодушие, а нечто куда более глубокое — осознанный выбор держать дистанцию, чтобы не нарушить хрупкое равновесие между ними.
— Носи его при себе, — произнёс он уже своим обычным, ровным тоном, но в этих словах теперь звучало не просто указание, а забота, упрятанная за стальной оболочкой долга. — Всегда.
Когда до «Ориона‑11» оставалось несколько часов, Эля стояла в своей каюте, чтобы надеть костюм, новый образ и превратиться в Кару Мори. Но в груди всё равно жило странное чувство — не страха, а какого‑то острого, звенящего ожидания, будто мир на секунду замер, чтобы дать ей шанс собраться.
Она вышла в кают‑компанию, где Алор как раз заканчивал последние приготовления. Он поднял на неё глаза — тёмно-сапфировые, непроницаемые, но в них мелькнуло что‑то, что заставило её сердце на миг сбиться с ритма.
— Готова? — спросил он просто.
Эля глубоко вдохнула, выдохнула и кивнула.
— Готова.
Глава 13
Корабль бесшумно притёрся к посадочной плите — не торжественным жестом, а будничным, почти незаметным касанием, будто и сам не хотел привлекать к себе внимание.
— Действуем по плану, — тихо сказал Алор, едва заметно кивнув Эле.
Люк скользнул в сторону, и в проём хлынул воздух «Ориона‑11». Эля замерла на пороге, позволяя этому воздуху обнять её, проникнуть под кожу, разбудить воспоминания, которые она старательно прятала. Этот запах был ей до боли знаком: он пах не космосом и не свободой, а ощущением, что за каждым углом может поджидать беда. Он шептал ей не «добро пожаловать», а «ты снова здесь, и теперь всё будет сложнее».
Она осталась на корабле дожидаться Алора. Крышка люка плавно закрылась, и Эля смотрела в иллюминатор на снующих туда‑сюда работников и дроидов транспортного ремонтного дока Нижнего уровня. Каждая фигура внизу казалась подозрительной, каждый резкий поворот погрузчика заставлял её вздрагивать. Время тянулось, как тягучая смола, и с каждой минутой внутри всё сильнее сжимался тугой узел тревоги.
Пока Эля ждала Алора, он тем временем растворился в лабиринте станции. Он шёл знакомыми коридорами, сворачивал в неприметные переходы, заходил в те места, куда указывал Рокко на карте. Его задача была двоиться: узнать новости по своим каналам и одновременно понять, следят ли за ним. Он встречался с теми, кто знал цену молчанию и умел задавать правильные вопросы, слушал, запоминал, кивал, не раскрывая своих карт. В каждом взгляде, в каждом слове он искал намёк на то, что происходит на станции, на то, где искать Скорпиона.