Страница 19 из 92
Эля не выдержала. Не смогла просто сказать «спасибо» и шагнуть внутрь. Она шагнула к нему, крепко обняла, уткнулась на секунду лбом ему в плечо.
— Спасибо тебе, Рокко, — прошептала она, чуть отстраняясь, но не выпуская его из объятий.
Рокко Гонсалес неожиданно смутился. Впервые за всё время, что Эля его знала, он не смог выдать ни одной шутки, ни одной остроты. Просто замер, неловко положил ладони ей на плечи, будто боялся, что если сожмёт чуть сильнее, то рассыплется от этой благодарности.
— Да ладно… — пробормотал он, и голос у него вышел непривычно тихим. — Я же… ну, я просто… Да я бы с вами полетел, честное слово. Но клятву жёнушке дал — хоть и бывшая она, а клятва есть клятва. Обещал больше не лезть в авантюры, где шансы вернуться ниже пятидесяти процентов. А тут… ну, ты сама понимаешь.
Он чуть сжал плечи Эли и тут же отпустил, словно спохватился, что слишком много себе позволил.
— Так что я тут, на Эверии, буду держать оборону.
Эля лучезарно улыбнулась.
— Ты и так делаешь больше, чем можешь, Рокко. Без тебя мы бы пропали.
Рокко хмыкнул, пытаясь вернуть привычную небрежность.
— Ну, кто‑то же должен оставаться тем самым парнем, у которого в чемодане найдётся всё — от браслета‑глушилки до пакетика с печеньем на случай апокалипсиса.
Он отступил на шаг, снова поправил цилиндр — этот нелепый, любимый, вечно съезжающий набок аксессуар, который вдруг стал казаться не частью сценического образа, а чем‑то вроде талисмана.
— Ладно. Хватит тут сантименты разводить. Вы летите. Делайте своё дело. А я тут… пригляжу. За домом, за Мурлыкой, за Нарциссой. И за тем, чтобы никто не решил, что раз вас нет, значит, можно что‑то тут переставить или, не дай космос, перекрасить.
Эля кивнула, не пытаясь больше ничего объяснять. Слова сейчас были лишними.
— До свидания, Рокко, — сказала она, наконец делая шаг назад.
Эля запрыгнула в корабль так легко, будто хотела показать, что не боится. Следом за ней поднялся Алор. Уже у люка он обернулся, поймал взгляд Рокко и коротко кивнул — так, как кивают тем, кто прикрывал твою спину.
Рокко остался стоять, опираясь плечом на бок своего «Шуршуна». Он не махал руками, не кричал напутствий, не пытался перекричать гул двигателей. Просто стоял и смотрел, как корабль медленно отрывается от платформы, как набирает высоту, как превращается в маленькую точку, а потом и вовсе растворяется в тёмной звёздной синеве неба.
И только когда они скрылись из виду, он тихо выдохнул, провёл ладонью по холодному металлу и пробормотал себе под нос:
— Ну, летите. И возвращайтесь. Обязательно.
А потом, будто стряхивая с себя непривычную серьёзность, хмыкнул, поправил цилиндр, который каким‑то чудом удержался на голове всю дорогу, и поехал обратно, насвистывая себе под нос какой‑то бодрый мотив.
Глава 12
Корабль Алора оказался совсем небольшим — компактным, будто созданным для того, чтобы проскальзывать там, где большие суда застревали. Две каюты, кают‑компания с откидным столиком, узкая кухня с минимумом приборов и рубка, где всё было подогнано так плотно, что казалось, будто корабль сам подсказывал, куда положить руку.
Едва люк захлопнулся, отсекая шум платформы и прощальный взгляд Рокко, Эля на секунду замерла, прислушиваясь к новому звуку — ровному, спокойному гулу двигателей, который не ревел, а скорее напевал себе под нос, как будто был доволен, что наконец‑то летит.
— Привыкай к этому звуку, — тихо сказал Алор, проходя мимо и направляясь в рубку. — Он будет твоим будильником, твоим компаньоном и иногда твоим единственным собеседником. Виртуального помощника у меня нет. Я люблю сам вести корабль и чувствовать его, каждую деталь. Если довериться машинам слишком сильно, перестаёшь слышать, как корабль дышит.
Эля улыбнулась, провела ладонью по холодному металлу переборки, ощущая под пальцами лёгкую вибрацию, будто корабль и правда был живым, терпеливым зверем, который только и ждал, когда его поймут.
— Он уютный, — сказала она, сама удивляясь тому, как легко это слово ложится на описание корабля, который выглядел скорее как рабочий инструмент, чем как дом.
Алор обернулся, задержав взгляд на её руке, будто проверяя, почувствовала ли она то самое, едва уловимое биение ритма судна. В его глазах мелькнуло что‑то похожее на облегчение, будто ему было важно, чтобы она не просто терпела эту тесноту, а приняла корабль как часть пути.
— Да, — кивнул он. — Он не для парадных выходов. Он для того, чтобы выживать. И возвращаться. Здесь всё держится на внимании: на том, как ты смотришь, как слушаешь, как замечаешь, когда тон гула чуть меняется, когда металл чуть поскрипывает, когда система тихо ворчит, будто ей не нравится курс.
Эля кивнула, вглядываясь в переплетение труб и панелей, в узкие проходы, где даже поворот корпуса требовал точности. Ей вдруг стало ясно: этот корабль не про комфорт. Он про доверие. Про умение быть начеку каждую секунду.
— Значит, мне тоже придётся научиться его слышать, — проговорила она чуть тише, будто давая себе обещание.
Алор чуть склонил голову, в его тёмном взгляде мелькнула тень улыбки.
— Придётся, — согласился он. — Но не сразу. Сначала просто привыкай к звуку. Пусть он станет фоном, который ты даже перестанешь замечать. А потом, когда он вдруг изменится хоть на полтона, ты первая это услышишь. И вот тогда поймёшь, что стала частью команды. Пойдём, я покажу твою каюту, моя рядом находится.
Эля вошла в маленькую каюту и обвела её взглядом. Пространство было настолько тесным, что, казалось, здесь едва хватало места для одного: узкая откидная полка‑кровать, закреплённая у стены, компактный рундук под ней, узкая ниша с парой крючков и узенький иллюминатор, в котором сейчас мерцала россыпь звёзд, словно кто‑то небрежно рассыпал горсть бриллиантов по бархату.
Всё было пригнано, подогнано, прижато к стенам — никакой лишней роскоши, только то, без чего нельзя обойтись в долгом полёте. На переборке тускло поблёскивала панель управления микроклиматом, а над полкой висел небольшой фиксатор, чтобы во время манёвров или тряски не сорваться вниз.
— Если что‑то понадобится — я рядом. Буквально в пяти шагах рубка.
Он ещё секунду постоял, будто хотел добавить что‑то ещё, но лишь коротко кивнул и шагнул в сторону рубки.
— Я проверю курс и системы. Если захочешь — приходи. Покажу, как он отзывается на каждое движение штурвала. Или просто посиди рядом. Тут места мало, но вдвоём не тесно.
И, не дожидаясь ответа, он скрылся за переборкой, оставив Элю наедине с мерным, убаюкивающим гулом корабля и с ощущением, что теперь её жизнь на какое‑то время будет измеряться не днями, а ритмом этих двигателей.
Первые сутки прошли в полумолчании, наполненном делами: Эля разбирала свои вещи, изучала линкер, документы, стараясь не думать о том, что каждая вещь теперь часть маскировки. Алор проверял системы, что‑то подкручивал, что‑то записывал в бортовой журнал, иногда бросал короткие фразы, когда Эля его о чём-нибудь спрашивала.
В тесном пространстве корабля каждое его движение отзывалось в ней странной, почти болезненной остротой. Когда он проходил мимо, Эля ловила себя на том, что задерживает дыхание. Её обоняние дразнил исходящий от Алора замечательный аромат мыла и мужчины.
Вечером они сели за откидной столик. Еда была простой, но сытной.
— Знаешь, — неожиданно сказала она, глядя, как пар поднимается над кружкой и тут же растворяется в прохладе корабля, — я всё время думаю о том, как странно устроена жизнь. Ты собираешься к чему‑то готовишься, продумываешь каждый шаг, а потом сидишь вот так, в тесной кают‑компании, пьёшь чай и понимаешь, что самое важное происходит не в планах. Оно вот тут. В этих мелочах.