Страница 18 из 92
Мурлыка чуть дрогнул, будто кивнул.
— Да ладно, — буркнул он, снова пряча тепло за ворчливостью. — Кто‑то же должен держать оборону. А то без меня тут всё зарастёт пафосными розами и скучными рододендронами.
Рядом Нарцисса тихо прошелестела. Её лепестки чуть дрогнули, словно она пыталась потянуться вслед за Элей, но осталась на месте, крепко держась корнями за землю.
— Вы только возвращайтесь, — вдруг тихо произнес Мурлыка, и шелест в сознании Эли прозвучал тоньше, чем обычно, будто каждое слово давалось ему с усилием. — Не ради нас… ну, не только ради нас. Ради себя. Чтобы потом опять сидеть тут, пить чай, рассказывать про звёзды и смеяться над саундтреками Рокко.
— Обязательно вернусь, — пообещала Эля. — И всё расскажу, а потом пойдем гулять на берег моря вместе с Нарциссой.
Нарцисса чуть склонила бутон, будто кивнула, и затихла.
И, пока Эля шла к дому, чтобы собрать вещи, Мурлыка тихо прошептал — так тихо, что услышала бы только Нарцисса:
— Возвращайтесь как можно скорее. А Рокко… ну, с ним мы как‑нибудь договоримся. Он, конечно, шумный, но сердце у него правильное.
Нарцисса едва слышно вздохнула, и в этом вздохе прозвучало тихое согласие.
Глава 11
На следующее утро Эля отправилась в центр к куратору Мови. Разговор вышел на удивление лёгким: Мови сегодня был в благодушном настроении, а Эля держалась спокойно и уверенно. В итоге она заключила сделку на полгода, оплатила проживание в доме и даже сумела выторговать себе дополнительный месяц адаптации, будто сама удача решила ей подмигнуть.
После этого Эля заехала по адресу, который дал Рокко. Ксилонец оказался неприметным мужчиной, молчаливым, деловитым, и почти не задавал вопросов, лишь изредка поглядывал на планшет и кивал. Всё прошло быстро и чётко: новые документы, кредитка, линкер. Эля, как и советовал Рокко, не скупилась на кредиты, и в глазах ксилонца мелькнуло что‑то вроде уважения.
Пополнив карту, она вышла на улицу, вдохнула прохладный утренний воздух и на мгновение замерла, прислушиваясь к себе. Внутри было странное чувство — не эйфории, а именно собранности, будто все разрозненные нити наконец‑то стянулись в крепкий узел.
Домой Эля ехала с тихой уверенностью. Всё сложилось удачно, и теперь можно было сосредоточиться на главном. Больше не нужно было отвлекаться на бытовые хлопоты и формальности — оставалось только одно: подготовиться к тому, что ждало впереди.
Днём они с Алором гуляли по набережной. Не говорили о миссии — наоборот, старательно избегали этой темы, болтая о пустяках. Обедали в маленьком ресторанчике и ели что‑то простое, но удивительно вкусное, и смеялись над тем, как официант пытался убедить их, что «это фирменное блюдо, его готовят только по вторникам и по велению звёзд».
Потом они шли вдоль берега моря, и волны шептали что‑то своё, равнодушное ко всем тайнам и тревогам. Эля смотрела на горизонт, где небо сливалось с водой, и на мгновение ей казалось, что никакой станции, никакого Викса и никакой опасной вылазки не существует — есть только этот берег, этот ветер и парень с синими волосами и беспокойным хвостом, который идёт рядом.
Вечером она собирала вещи. Аккуратно упаковала костюм, парик, все секретные штуковины, которые дал Рокко, — каждую мелочь укладывала так, будто от этого зависела её судьба. В какой‑то момент она замерла, держа в руках один из браслетов‑глушилок, и тихо прошептала: «Всё будет хорошо». Словно пыталась убедить в этом не только себя, но и весь мир.
Уже поздно вечером, когда на небе зажглись первые звёзды, Эля была собрана и физически, и морально. Рокко заявил, что сам довезёт их до аэростоянки.
Через тридцать минут Эля и Алор с изумлением разглядывали массивный, несуразный агрегат на огромных колёсах.
— Ну что, знакомьтесь, — Рокко гордо похлопал по боку машины так, будто это не ржаво‑серебристый гибрид из запчастей, а легендарный болид, выигравший все гонки галактики. — Это «Шуршан». Не «Шуршуня», не «Шуршунчик», а именно «Шуршан» — с размахом, с характером. Слышите этот звук? Это не поломка, это фирменный саундтрек. Он не просто едет — он поёт. На своей особой ноте.
Эля покосилась на «Шуршана», который и правда выглядел так, будто его собирали не по чертежам, а по вдохновению — в темноте и на скорость.
— Это… официальное название? — осторожно уточнила она.
Рокко фыркнул, будто вопрос его искренне позабавил.
— Абсолютно!
— Он… разговаривает? — не удержалась Эля.
— Ещё как! — оживился Рокко. — Вот этот высокий писк — это он возмущается, что я вчера не поменял фильтр. А вот это глухое «бум‑бум» в районе багажника — он так здоровается. Ну, или ругается, если туда что‑то тяжёлое кинуть. А этот ровный «ш‑ш‑ш» — его основная тема. Отсюда и имя.
Алор приподнял бровь, но в глазах у него мелькнула улыбка.
— А если серьёзно, — сказал он, — как эта штука вообще держится на дороге?
— Главное, чтобы он довёз нас туда, куда надо, — пробормотала Эля, косясь на стрелку спидометра, которая почему‑то показывала сразу три цифры.
— Обижаешь, — фыркнул Рокко. — «Шуршан» может и не выглядеть как лайнер премиум‑класса, зато у него есть душа. И характер. И, честно говоря, немного упрямства: он просто отказывается ломаться окончательно. Будто говорит: «Нет уж, я ещё напугаю пару кварталов!»
Рокко забрался на водительское сиденье, повернул ключ, и машина отозвалась не ровным урчанием, а целой симфонией звуков: тут щёлкнуло, там звякнуло, снизу донеслось протяжное «ш‑ш‑ш», а потом мотор вдруг взял и ровно запел, будто решил доказать, что достоин своего громкого имени.
— Видишь? — гордо сказал Рокко, кивая на панель. — Он не ломается — он импровизирует. Это как играть на музыкальном инструменте, у которого половина струн порвана, но если попасть в ритм, получается даже лучше, чем по нотам.
Он распахнул дверь, и та отозвалась протяжным вздохом, будто устала от жизни, но всё ещё готова служить.
— Садитесь, не бойтесь. «Шуршан» ни разу меня не подвёл. Ну, почти ни разу. Один раз мы застряли в луже, но это была не его вина — это лужа оказалась слишком амбициозной.
Эля хихикнула и забралась внутрь. Сиденье отозвалось странным хрустом, но тут же приняло её форму, как будто знало, что спорить с Рокко дело неблагодарное.
— Главное, — наставлял Рокко, поправляя цилиндр, — не пытайтесь понять, какая кнопка за что отвечает. Тут логика своя: если мигает — значит, работает. Если не мигает — значит, тоже работает, просто отдыхает. А если начинает свистеть — значит, пора радоваться, потому что это его версия турбо‑режима.
Он крутанул ключ, мотор пару раз кашлянул, будто собирался прочитать лекцию о смысле жизни, а потом вдруг ровно заурчал, и «Шуршан» тихонько зашуршал, будто шептал: «Ну, поехали уже».
— Видишь? — подмигнул Рокко. — Он просто ждал, когда все соберутся.
«Шуршан» тихонько дёрнулся вперёд, потом ещё раз, будто разминал колёса, и покатился по дороге, шурша, позвякивая и как будто напевая себе под нос какой‑то хаотичный, но бодрый мотив.
Дорога пролетела незаметно. Рокко то и дело вворачивал какие‑то бодрые комментарии: «Этот поворот я проморгал», «А тут у меня отвалилось зеркало, но я решил, что так даже стильнее». Эля смеялась, стараясь не замечать, как у неё каждый раз поджимаются пальцы на ногах, когда «Шуршан» опасно кренился на виражах. А Алор только качал головой, но в глазах у него плясали искорки — он тоже улыбался.
На платформе Рокко проводил их прямо до корабля Алора, остановился у трапа, чуть помедлил, а потом козырнул — не по‑военному, а по‑рокковски: небрежно, с лёгкой ухмылкой, будто это был не прощальный жест, а обещание, что всё будет хорошо.