Страница 12 из 92
Алор кивнул, опустив глаза на свои руки.
— Я сделаю всё возможное и невозможное, — пообещал он твёрдо, и в этом обещании не было пафоса, только чистая, стальная решимость.
— Мы не можем связаться по линкеру или по другому каналу связи, — понизила голос Эля, будто даже стены могли подслушать, а тишина на кухне вдруг стала слишком тонкой, чтобы держать в себе секреты. — Я боюсь, что командор тогда узнает о нашей связи.
Он снова улыбнулся, и на этот раз улыбка была тёплой, почти озорной, в ней мелькнуло что‑то мальчишеское, будто он хотел хоть на миг развеять её тревогу простым жестом.
— Эля, я мог бы предложить тебе переселиться на Аэлуру. Там командор никогда тебя не достанет. Там ты будешь в безопасности. Сможешь работать психологом, если захочешь.
Эля широко улыбнулась, и на мгновение в комнате стало светлее, будто солнце решило заглянуть даже вечером.
— Ох, Алор, спасибо тебе. Я правда подумаю над этим.
Алор слегка смутился, потупил взгляд, будто вдруг застеснялся собственной заботы.
— Правда, ты будешь окружена мужчинами… — пробормотал он, и в его голосе прозвучала та самая лёгкая неловкость, которая появляется, когда вспоминаешь традиции своего народа и вдруг понимаешь, как это может выглядеть со стороны.
Эля звонко рассмеялась.
— Я не аэлорка, или ты забыл? — поддразнила она, сверкнув глазами.
Но потом её лицо снова омрачилось, и эта тень легла на неё быстро, как набежавшая туча, стирая улыбку.
— Пока я не узнаю, что со Скорпионом, я с Эверии не улечу.
Алор долго смотрел на неё, будто хотел прочесть в её глазах не только эту решимость, но и всё, что она не договаривала: страх, вину, привязанность, которую она не называла вслух. В его взгляде не было попытки её переубедить, только понимание и уважение к её выбору.
— Я всё узнаю, — повторил он спокойно, и в этом спокойствии была такая сила, что Эля поверила: он действительно сделает всё, что сможет.
Она кивнула, не пытаясь больше прятать ни тревогу, ни благодарность.
— Спасибо, — прошептала она.
Глава 8
Эля проснулась от ощущения странной, почти нереальной тишины — такой, какая бывает только в те редкие утра, когда мир будто замирает, давая тебе лишнюю минуту, чтобы прийти в себя. Она приоткрыла глаза, несколько секунд просто лежала, прислушиваясь к себе, и только потом встала, накинула халат и пошла в душ. Тёплые струи воды смывали остатки сна, а вместе с ними и ту тяжесть, что успела осесть на плечи за последние дни. Когда Эля вышла, обернувшись в полотенце, в груди всё ещё было лёгкое, почти забытое чувство ожидания чего‑то хорошего.
И тут она учуяла запах — родной, простой и в то же время бесконечно дорогой. Он тянулся из кухни тонкой невидимой нитью, манил, звал, обещал: сегодня всё будет в порядке. Эля быстро надела одежду, и пошла на этот запах, будто он был тем самым ориентиром, который не даст ей потеряться.
На кухне Алор стоял у плиты, слегка склонив голову, будто прислушивался не к шипению масла, а к самой сути момента. В одной руке он держал венчик, другой едва заметно отбивал ритм и что‑то напевал себе под нос — тихо, не стараясь петь красиво, а просто потому, что ему было спокойно.
— Ты что делаешь? — тихо спросила Эля, останавливаясь в проёме.
Алор вздрогнул от неожиданности, тут же обернулся и улыбнулся — не широкой, показной улыбкой, а той, что рождается где‑то глубоко внутри и выходит наружу осторожно, по капле.
— Готовлю завтрак, — просто ответил он. — Тот самый омлет. Помнишь, я обещал ещё тогда, на станции?
Эля кивнула, чувствуя, как в горле вдруг становится тесно от простых, но таких важных слов. Она помнила.
Они сели за стол. Разговор поначалу не клеился: слова будто спотыкались о тишину, которая вдруг стала слишком густой и тёплой. Эля слегка смущалась, когда между фразами затягивалась пауза, и ловила себя на том, что боится поднять глаза: а вдруг увидит в его взгляде слишком много? Она пока не была готова к отношениям с Алором и воспринимала его, как друга.
Но стоило ей опустить взгляд, как она замечала: хвост Алора, будто сам по себе жил отдельной жизнью. Он осторожно тянулся к ней — не резко, не настойчиво, а так, будто боялся спугнуть. То едва обвил её лодыжку под столом, то легко коснулся руки, будто проверял: здесь ли она? Рядом ли?
Эля делала вид, что не замечает. Но внутри всё сжималось от странного, нежного тепла, такого, что хотелось одновременно смеяться и плакать.
Иногда между ними снова повисала пауза. И тогда его сапфировые глаза — удивительные, глубокие, в которых, казалось, отражались все звёзды галактики, — слишком долго смотрели на неё. В этом взгляде не было напора. Только вопрос. Тихий, беззвучный: «Ты в порядке?»
И Эля кивала. Просто кивала, потому что этого было достаточно.
После завтрака Алор начал собираться. Он делал это спокойно, без суеты, но каждое его движение теперь казалось Эле слишком важным: как он застёгивает куртку, как проверяет ремень, как на секунду замирает у двери, будто хочет что‑то сказать, но не находит слов.
— Я вернусь, — наконец произнёс он, глядя ей прямо в глаза. — Как только раздобуду хоть крупицу новостей. Обещаю.
Эля слушала его, кивала, улыбалась, стараясь, чтобы улыбка не дрожала. Но в груди ворочалось тяжёлое, колючее чувство неопределённости, как острый камешек, который никак не удаётся сдвинуть. Ни он, ни она не знали, сколько времени займёт эта разведка: день, неделю, месяц… А может, и больше.
Она поймала себя на мысли, что скоро придётся идти в центр переселенцев, чтобы устраиваться на работу. Или выпрашивать ещё немного времени для адаптации. Но как она могла подписать трудовой контракт, если сама не чувствовала себя готовой? Ей хотелось потянуть время, до тех пор, пока не вернётся Алор с новостями.
Но реальность не ждала. Она стучалась в дверь тихим, настойчивым ритмом: сроки, правила, законы. И Эля знала, что скоро ей придётся принять решение.
Но только не сегодня.
Они как раз собирались вызвать таксикапсулу, чтобы доставить Алора к аэростоянке его корабля, когда раздался такой громкий стук в дверь, что Эля невольно вздрогнула. Алор тут же нахмурился, его поза стала собранной, будто он в любую секунду был готов шагнуть вперёд и заслонить её собой.
И тут за дверью донёсся знакомый бодрый свист — такой залихватский и неуместно весёлый, что на фоне всей этой напряжённой тишины он прозвучал почти вызывающе. А следом раздался голос, от которого у Эли внутри всё поджималось, как от внезапного сквозняка:
— Соседушка! Это я!
Эля закатила глаза и бросила короткий взгляд на Алора.
— Мой сосед садовод-флорист и артист в одном лице, — пояснила она с обречённым вздохом.
— Не открывай, — тихо, но твёрдо сказал Алор.
— Если я этого не сделаю, он начнёт петь, — с ужасом прошептала Эля. — А он точно знает, что я дома. У него какой‑то сверхъестественный радар на мои попытки побыть в тишине.
С этими словами она вышла из гостиной и прошла к входной двери, распахнув её.
Рокко Гонсалес возник на пороге, словно вихрь, не знающий преград. В руках он держал что‑то круглое, аккуратно накрытое клетчатым полотенцем, а на голове, как всегда, красовался цилиндр, слегка съехавший набок, будто Рокко надевал его в спешке, по дороге сочиняя очередную песню.
— Я тут подумал: ты бледненькая, грустненькая, а это всё от недоедания. Или от того, что ешь не то. В общем, я принёс пирог. Сам пёк. Ну, почти сам. То есть тесто месил я, а духовка делала всё остальное. Но идея моя, так что считается!
Эля настороженно посмотрела на полотенце, будто подозревала, что под ним прячется нечто куда более опасное, чем просто выпечка.