Страница 62 из 67
Глава 19
Из подвала мы отправились в оперативную комнату. Вдвоем с Котовым. Назаров умчался поднимать по тревоге комендантский взвод и резервную опергруппу.
Снайпер сдал лесную лежку с точностью до метра, и теперь счет шел на минуты. Майор действовал чётко, правильно. Сначала нужно запустить маховик облавы, чтобы блокировать квадрат и взять радиста. Докладывать начальнику Управления Борисову Сергей Ильич будет уже по факту.
Мишка и Сидорчук пока не вернулись.
— Андрей Петрович, — спросил я Котова, как только мы оказались в своем кабинете. — Позвольте вопрос? С чего у первого и следственного отделов такая ненависть? Понятно, что полевики всегда недолюбливают штабных, но здесь же просто искры летят. Этот Шульгин готов был нас живьем сожрать.
Котов мрачно усмехнулся. Достал папиросу, помял мундштук пальцами, но прикуривать не стал.
— Цифры, лейтенант. Чертовы цифры и статистика, — глухо ответил капитан. — Мы с ними делаем одно дело, но оценивают нас по-разному. Если я в лесу беру матерого шпиона, рискуя головой, а потом этот чистоплюй Шульгин в ходе своих допросов доказывает, что пленный вовсе не диверсант, что он просто перепуганный окруженец или дезертир — мне летит жирный минус в личное дело. А Шульгину — благодарность за бдительность и объективность. За то, что не дал расстрелять невиновного.
Капитан в сердцах смял папиросу пальцами, раскрошил табак по столешнице.
— Поэтому они постоянно строчат на нас рапорты о «незаконных методах». Хотя сами, скажу я тебе, иной раз — как звери. Особенно, если им нужно срочно получить признание. Сам понимаешь, из-за них страдают как раз обычные люди, не диверсанты. Потому что настоящего абверовского разведчика не так легко сломать. Хоть убей его к чертям собачьим. Это ты у нас одаренный оказался. Подобрал к ним ключик. Оперативники в ответ пишут докладные о «политической близорукости» и мягкотелости следователей. Любой взятый диверсант для оперативника — это источник критической информации. Ее нужно выбить здесь и сейчас, пока след горячий, пока вражеская рация не сменила частоты. А для Шульгина это просто материал. Человек-статья. Ему нужно работать строго по инструкции, заполнять бесконечные бланки. И если ради безупречной бумажки нужно подвести под трибунал своего же брата-офицера за превышение полномочий — такие, как он, не дрогнут.
Я слушал капитана внимательно и, честно сказать, немого офигевал. Не от того, что он говорил. Тут как раз все понятно. Больше изумляет не факт избиения следаками подозреваемых, которые в большинстве случаев диверсантами не являются. И не внутренняя борьба между отделами. А то, что Котов вот так запросто говорил мне всё это в лицо, не опасаясь подставы. Я ведь могу выйти из оперативной комнаты, отправится в кабинет к тому же Шульгину и накатать донос о разговорах, которые позволяет себе вести старший оперуполномоченный, позоря светлое звание советского офицера.
Откровенность Андрея Петровича несомненно говорит о том, что он полностью мне доверяет. Считает «своим». Проверенным, надёжным. Честно говоря, даже стало как-то тепло в груди.
— Но это система, — продолжал Котов, — А конкретно к нашей группе у Шульгина еще и личные счеты. Из-за Карася.
— А Мишка тут при чем? — искренне удивился я.
— При своей биографии. Карасев ведь из бывших уголовников. Вор. Когда только к нам в отдел попал, с Шульгиным в коридоре языками сцепился. Ляпнул ему прилюдно какую-то борзоту про чистые сапожки и тыловую крысу. Шульгин тогда пятнами пошел. Желчью чуть не подавился. А как копнул Мишкино прошлое, так вообще с катушек слетел. Первые месяцы строчил на Карасева донос за доносом. Пытался подвести под трибунал за уголовные замашки и неблагонадежность.
— А вы не дали?
— Не дал, — кивнул Котов. — Я за Карася перед Назаровым тогда своей головой поручился. Сказал, что этот бывший урка «языков» берет чище, чем взвод отличников боевой и политической подготовки. Сергей Ильич бумажки Шульгина сам лично ездил изымать и Карася отстаивать. Ничего не вышло бы, но…— Котов замялся на секунду, сомневаясь говорить или нет. В итоге все же сказал, — Товарищ майор лично знаком с товарищем Абакумовым. Только это и помогло. Старший следователь утерся, но затаил лютую злобу. Мне он простить не может, что я ему развернуться не дал, а Мишке — что живой, результативный и с медалями. У Карасёва их, если что, три. И все кровью заслужены.
Котов замолчал, пристально посмотрел мне в глаза.
— Только ты, Соколов, не забывай, что у Шульгина за спиной маячит Москва. Такая сволочь легко может инициировать проверку любого боевого офицера за взятые у убитого немца часы. Или за связь с «сомнительными элементами», вроде случайного романа с местной девчонкой. А сейчас давай-ка мы с тобой отчетностью займемся. Садись лейтенант, будем рапорты писать.
Котов сказал это с таким кислым лицом, что стало смешно. Шульгина он с его связями не боится, а писанина и бюрократия вызывают у капитана нервный тик.
Через час дверь оперативной комнаты распахнулась, в кабинет влетел Карасёв. Вид у него был бравый, я бы даже сказал, излишне возбужденный. Мишка двигался порывисто. Глаза блестят азартом. Что-то нарыл, как пить дать.
— Товарищ капитан, разрешите? — с порога начал старлей.
— Давай без политесов, Карасёв. Присаживайся, рассказывай. Что нарыл? — Андрей Петрович кивнул на свободный стул.
Мишка прошел к столу, оперся о столешницу кулаками, проигнорировав предложение сесть. Его буквально распирало от той информации, что удалось добыть.
— Опросил я ближний круг командующего артиллерией, — начал Карась, притаптывая от нетерпения на месте. — И лейтенант был прав на все сто. Утечка пошла оттуда. Генерал принял решение о выезде в Ставку ровно в девять вечера. Приказал подать машины к двадцати трем ноль-ноль.
Карась перевел дух, коротко взглянув на меня. В его взгляде больше не было прежнего колючего подозрения, только профессиональное признание.
— Об этом времени отъезда знали всего три человека, — продолжил старлей. — Адъютант Сомов, начальник личной охраны капитан Дроздов и водитель генеральской машины. Но Казаков засиделся. Артиллеристы напутали с координатами огневых позиций, генерал пошел в разнос. Говорят, так ругался, что все зверьё в округе разбежалось. В итоге выезд задержали. Сначала на час, потом еще на два. Выехали только в третьем часу.