Страница 53 из 67
— Вольно, майор. Знаю, кто ты. Что ж я, по-твоему, совсем дурак? Не помню, с кем на совещаниях встречаюсь и кто у нас первым отделом заправляет? Три дня назад виделись, — отмахнулся Казаков, приближаясь к Назарову, — Но речь сейчас не об этом. Ты своих людей, похоже, не ценишь. Зря.
Генерал кивнул в сторону Котова.
— Если бы не твой капитан со своими орлами, майор, лежать бы мне сейчас на дне Глухого яра с кишками наружу.
— Как… в Глухом яру? — севшим голосом переспросил Назаров. До него, похоже, начало доходить, что поведение Котова имеет разумное объяснение.
— Засада там была. Отряд диверсантов в восемь рыл. С пулеметом, гранатами и снайпером, — Казаков говорил негромко, чтоб слышал его только Назаров. — Ждали мою машину. Котов со своими ребятами уложили семерых, одного живым притащили. А ты тут…
Генерал осуждающе посмотрел на Сергея Ильича, затем демонстративно повернулся к старшему оперуполномоченному и протянул ему свою широкую ладонь. Андрей Петрович, помедлив секунду, крепко ее пожал.
— Благодарю за отличных сотрудников, майор, — Казаков снова посмотрел на Назарова. — Действовали грамотно, дерзко. Настоящие волкодавы. Я лично донесу информацию об этом боестолкновении до Константина Константиновича Рокоссовского.
Казаков развернулся и направился к школьному крыльцу, бросив через плечо:
— А сейчас распорядись, чтобы мне чай организовали. И аппарат ВЧ-связи.
Назаров стоял неподвижно еще несколько секунд. Переваривал услышанное.
Гнев на его лице сменился задумчивостью, а затем — осознанием, по какому тонкому льду мы все прошли. Если бы Котов остался в штабе, если бы не нарушил приказ, Казаков был бы мертв. А за смерть командующего артиллерией фронта, да еще от рук диверсионной группы из восьми человек, под носом у Ставки, Вадис расстрелял бы самого Назарова. Без суда.
Майор рванул было за Казаковым, но тут же остановился, крутанулся на месте, в два шага оказался снова рядом с Андреем Петровичем.
— Значит так, капитан… — голос Назарова был неестественно тихим. — Пленного сдать в следственную часть. Немедленно. Оружие вернуть в оружейку. Затем всем троим — в баню, отмыться от этого дерьма. Переодеться по форме.
Он указал пальцем на меня.
— А этого — к докторам, живо. у него вид такой, будто он прямо сейчас богу душу отдаст. Жду всех в своем кабинете через два часа. Будете писать рапорты. Подробно. Только попробуйте хоть одно слово утаить о том, как узнали про южный тракт. Исполнять!
— Есть! — козырнул Котов и тут же велел старлею тащить меня к врачу.
Я, конечно, попытался немного поспорить с Андреем Петровичем. Мол, вполне в состоянии дойти сам. Но капитан, который последний час держал свое нервозное состояние под жестким контролем, так рявкнул на нас с Карасём, что мы едва не на перегонки помчали в сторону госпиталя.
Одна из санитарок проводила меня в перевязочную, усадила на жесткую табуретку. Я, морщась от боли, стянул непослушными пальцами промокшую гимнастерку.
Старлей остался в коридоре. Очень уж эта санитарка была хорошенькой.
Дверь распахнулась. В кабинет вошел военврач. Тот самый, с которым я виделся и в первый, и во второй раз.
Хирург остановился на пороге, вытирая руки полотенцем. Его взгляд сфокусировался на моем лице, затем медленно опустился на кровоточащее сквозь повязку плечо. Брови доктора поползли вверх.
— Да едрить твою налево… — с чувством выдохнул эскулап, в сердцах швырнул полотенце в эмалированный таз. — Соколов. Опять ты? Третий раз за несколько дней. Такое чувство, что вся военная медицина только на тебя работает.
Он подошел вплотную, без лишних церемоний принялся срезать ножницами промокшую повязку. Снял старые бинты, смял их в бурый комок, отбросил в емкость для использованного материала. Склонился над моим плечом.
В этот момент дверь приоткрылась. В щель просунулась наглая физиономия Карася.
— Ну что там, доктор? — спросил Мишка. — Жить будет?
— Жить будет. Но хреново и недолго, если продолжит в том же духе, — буркнул врач, внимательно изучая рану. — Закройте дверь, товарищ старший лейтенант. Не мешайте работать.
Карась послушно исчез.
Хирург поднял взгляд, лицо у него было серьезное, ни намека на юмор.
— Я вот на тебя смотрю, Соколов, и думаю… Может, тебе просто скальпелем горло перерезать? А? Гуманно, быстро, в стерильных условиях.
— Никак нет, товарищ военврач. Я еще родине не послужил в полной мере…
— Да? А мне показалось, ты сильно хочешь самоубиться. Активно и целеустремленно пытаешься попасть на тот свет. Могу проявить врачебное сострадание, — Врач тяжело вздохнул. — Мы с тобой только утром виделись. Я тебе все обработал, запеленал, аки младенца. Не прошло и суток — доброе утро, лейтенант Соколов. Ты что, опять в грязи валялся?
— В траве… — ответил я сквозь сжатые зубы.
Доктор, пока говорил со мной, времени даром не терял. Взял со столика стеклянный флакон и щедро, прямо через край, плеснул в рану перекись водорода. Белая пена мгновенно вскипела, с громким шипением выталкивая на поверхность сгустки темной крови. Боль полыхнула такая, что я в одно мгновение увидел все параллельные вселенные и звездные миры. Особенно несуществующие. Потому как в глазах сразу и потемнело, и взорвалось ярким светом, и человечки зеленые побежали.
— В траве он валялся. Биолог, мать твою…— буркнул доктор.— Терпи, герой…
Эскулап вооружился зажимом с жестким марлевым тампоном и безжалостно полез прямо в пенящийся кратер.
— Мазь твою вчерашнюю вычищать надо, вместе с кровью. Она на жиру сделана, спеклась в сплошную кашу.
Доктор выскреб остатки мази, отбросил окровавленный тампон, взял скальпель.
— Сейчас кликну сестру, пусть нам новокаин подготовит. Обколю это месиво по кругу. Сделаем всё быстро и аккуратно, так что не дергайся. Значит так. Зашивать пока не буду, нельзя. Мертвые края срежу, засыплю всё стрептоцидом, туго затампонирую. Слушай мой приказ, Соколов. Руку примотать к туловищу! Если снова разбередишь рану — ампутирую к чертям собачьим по самую шею. Завтра придешь на перевязку.
Через полчаса мы с Карасевым вышли из госпиталя. Он довольный, потому что договорился с санитарочкой при первой возможности прогуляться под луной, я — тоже довольный, но исключительно по той причине, что чертова рана снова красиво «упакована».