Страница 54 из 67
Глава 17
Спустя обозначенное Назаровым время, мы со старлеем вернулись в Управление. Чистенькие, переодетые в свежую форму, а главное — сытые. Успели заскочить в офицерскую столовую. Она располагалась в бывшей монастырской трапезной — огромном, вытянутом зале с высокими арочными сводами.
Когда-то давно здесь обедали монахи, а теперь за длинными, сколоченными из толстых досок столами сидели командиры Красной Армии. Стены наспех побелили, но сквозь тонкий слой извести местами упрямо проступали темные лики святых и фрагменты старинных фресок.
По залу суетились подавальщицы — девушки в форме, поверх которой были одеты белые фартуки. Военнослужащие тыла. Ефрейторы и рядовые. Молоденькие, улыбчивые, с добрыми глазами. Воздух в трапезной стоял густой, пропитанный запахами наваристого бульона, гречневой каши, свежей выпечки. Звенели алюминиевые ложки, гудели негромкие мужские голоса.
Накормили нас по высшему разряду. Сначала принесли по глубокой миске обжигающе-горячих, жирных щей. Затем — по тарелке рассыпчатой гречневой каши, щедро сдобренной тушёнкой. И в завершение — по граненому стакану крепкого, сладкого чая с толстыми ломтями настоящего серого хлеба и даже крохотными квадратиками сливочного масла.
Карась уплетал еду так, что за ушами трещало. И при этом умудрялся одновременно заигрывать с пробегавшими мимо симпатичным подавальщицам.
— Товарищ ефрейтор. Оленька… — сладко проворковал Мишка, когда рядом с нами остановилась голубоглазая блондиночка, обладательница настолько выдающихся форм, что их не могла скрыть даже гимнастёрка, — У вас глаза такие синие… Прямо как небо над штабом до бомбежки. Я бы в них утонул, честное слово. Век бы смотрел!
Девушка залилась краской, смущенно поправила белый фартук. Сгребла тарелки на поднос.
— Скажете тоже, товарищ старший лейтенант. Глаза как глаза. Обычные.
Судя по всему, с Карасем они друг друга знали, но пока исключительно поверхностно. Иначе Мишка не пел бы соловьём.
Я вообще заметил интересный момент. До той встречи со Скворцовой, возле Управления, когда Карась понял, что у нас с Еленой Сергеевной обоюдная симпатия, он так уж сильно ловеласа из себя не строил. А сейчас — как с цепи сорвался. То санитарка в госпитале, то теперь подавальщица.
— Ой, ну что вы, Оленька. Вы себя просто со стороны не видите, — Мишка откинулся на спинку стула, изучая блондиночку пылким взглядом.
Взгляд этот все время норовил остановится в районе груди. А там такая грудь, что грех её игнорировать.
В этот момент мимо нашего стола с подносом пустых тарелок пронеслась еще одна девица. Чуть постарше и явно поопытнее.
— Не верь ты ему, Оля! — на ходу бросила она, возмущенно зыркнув на Карасёва — Он мне две недели назад те же самые сказки пел. Про глаза и про небо. Любовь до гроба обещал, букет полевых ромашек притащил, а на следующее утро испарился, как роса на солнце. Брехун!
Блондиночка тут же сердито поджала губы, вздернула носик и отвернулась. Но при этом уходить тоже не торопилась. Видимо соловьиные трели старлея ее зацепили.
— Антонина, ты ранишь меня в самое сердце! — крикнул Мишка вслед той, что затаила обиду. — Это же не я испарился, это злодейка судьба вмешалась! Сегодня дарю цветы прекрасной даме, а завтра суровый приказ — и уже ползу по болоту, чтоб найти врага. Никакой личной жизни, сплошные лишения ради грядущей победы! Мы же люди подневольные!
Девушки только фыркнули, синхронно вильнули бедрами и убежали в сторону кухни.
Мишка, не особо расстроившись, самодовольно ухмыльнулся и снова навалился на кашу.
Я, в отличие от старлея, ел молча и осторожно. Оказывается, про привязанную руку хирург не шутил. Он намертво зафиксировал мою левую конечность. Согнул ее в локте и туго прибинтовал широкими полосами марли прямо к туловищу. Теперь левое предплечье покоилось на животе, а я превратился в однорукого инвалида.
Придерживать миску было нечем, она то и дело норовила скользнуть по доскам стола, хлеб приходилось откусывать от целого ломтя. Каждое неловкое движение, каждый наклон над тарелкой отдавался в стянутом плече глухой, тянущей болью.
Но даже несмотря на такие неприятные мелочи, горячая, сытная пища делала свое дело. По телу разлилось блаженное тепло, вытесняя остатки ночного холода и нервного озноба. В какой-то момент мне даже вдруг показалось, что никакой войны за этими толстыми монастырскими стенами нет и в помине. А в следующую секунду вернулась суровая реальность.
— Давай шустрее, — поторопил меня Карась, глянув на часы, — Пора к Назарову. Он дал два часа, время на исходе.
Управление встретило нас уже привычной суетой. Ничего не изменилось. Как всегда офицеры куда-то бежали, связисты что-то кричали, по первому этажу сновали бойцы комендатуры.
Мы поднялись по лестнице, подошли к кабинету Назарова. Дверь была приоткрыта.
Карасёв решительно постучал толкнул створку и бодро спросил:
— Разрешите войти?
— Разрешаю! — донёсся из недр кабинета голос начальника отдела. На удивление, даже не сильно злой, — Уже заждались вас.
Мы со старлеем проскользнули в комнату.
Назаров и правда находился в режиме активного ожидания. Не сидел, как обычно, за своим столом, а мерил шагами пространство от массивного несгораемого сейфа до окна, заложив руки за спину.
Котов стоял возле карты, которая занимала большую половину стены, и внимательно что-то на ней изучал.
Капитан, как и мы, успел привести себя в порядок. Отмылся от въедливой лесной грязи, тщательно выбрился до синевы на скулах и переоделся в свежую форму.
Андрей Петрович обернулся. Кивнул в знак приветствия. Довольным взглядом окинул нас обоих. Его явно порадовало, что подчиненные снова похожи на оперативников СМЕРШ, а не на грязных побирушек.
Майор перестал кружить по комнате, остановился. Хмуро посмотрел на меня, на Карася.
— Явились, герои, — констатировал он ехидным тоном, — Спасители отечества и генеральских жизней.
Сергей Ильич вдруг резко сорвался с места, подошел к нам, ткнул указательным пальцем сначала Мишке в грудь, потом мне.
— Ты и ты! Вы хоть понимаете, что натворили⁈ Самовольно покинули расположение! Нарушили приказ! Да по законам военного времени вас прямо во дворе, у кирпичной стенки поставить мало! Вы — оперативные работники Управления контрразведки, а не махновцы в гуляй-поле!
Карась возмущенно втянул носом воздух. Но промолчал. Заметил, как Котов выразительно поднял одну бровь и еле заметно качнул головой.