Страница 43 из 67
Дверь оперативной комнаты резко отлетела в сторону. Бахнула о стену так, что штукатурка посыпалась. На пороге возник Сидорчук. Физиономия бледная, глаза дикие, грудь часто вздымается. На лицо — все признаки паники.
Впрочем, тот факт, что сержант дверь с пинка открыл — уже не говорит ни о чем хорошем. Уж что-что, а субординацию Сидорчук всегда соблюдает.
— Товарищ майор! — гаркнул Ильич, вцепившись одной рукой в дверной косяк. — Там… Арестант наш! Он кричать начал! Требует вас немедленно!
Назаров медленно поднялся из-за стола, с сомнением посмотрел на Сидорчука. Если бы не абсолютно безумный вид сержанта, Сергей Ильич может и наорал бы. Но даже он понял — что-то случилось.
— Зачем требует?
Сказал… — Сидорчук судорожно глотнул воздуха. — Сказал, через пятнадцать минут фрицы ударят по машине командующего! Группа диверсантов. Мол, им известен, чтр товарищ Рокоссовский возвращается из Золотухино по проселку через старый мост. Эта сволочь утверждает, там уже заложен фугас и засали фрицевская сидит!
Мы все зависли с ошарашенными лицами. Я, Карасев, Котов, майор. Потому что сказанное Сидорчуком звучало немного пугающе.
Рокоссовский. Объект номер один. Если командующего фронтом убьют перед наступлением — это, конечно, самого наступления не отменит, но может привести к каким-нибудь очень поганым последствиям.
Я быстро прокрутил в голове всё, что знал о Курской дуге. Константин Константинович сейчас — это не просто генерал в красивом мундире, это несущая конструкция.
Именно Рокоссовский буквально выгрыз разрешение на «преднамеренную оборону». Все остальные рвались в атаку, как ошпаренные, а он стоял на своём — сначала измотать немца, дать ему разбиться о наши редуты, а уже потом добивать.
Если Рокоссовского уничтожат сегодня, на его место пришлют какого-нибудь твердолобого вояку из старой гвардии. И это очень, очень плохо…
Я представил карты плотности обороны. Рокоссовский здесь всё перепахал. Минные поля, артиллерийские кулаки, вкопанные по башню танки. Он подготовил ловушку. Но ловушка сработает, если знать, когда именно захлопнуть капкан.
А самое главное — 5 июля. Контрподготовка. Через три недели Рокоссовский должен принять самое важное решение в своей жизни. Открыть огонь по немцам за несколько часов до их атаки, не дожидаясь санкции Москвы. Просто потому, что будет знать — пора.
Любой временщик, которого назначат вместо убитого Рокоссовского, побоится брать на себя такую ответственность. Он будет ждать приказа, висеть на телефоне, согласовывать… И черт его знает, чем все закончится.
Назаров не стал больше задавать вопросов. Молча вылетел в коридор. Вся наша команда дружно рванула следом.
В подвал сбежали за секунды. Грохот сапог по крутой лестнице эхом отдавался в узком проходе.
— Открывай! — рявкнул майор караульному.
Воронов сидел на топчане, чуть наклонив голову. Смотрел на нас исподлобья. С той же ироничной полуулыбкой.
Майор сходу подлетел к бывшему товарищу и с короткого замаха всадил капитану кулаком в челюсть. Звук вышел сочным, тяжелым. Диверсанта откинуло к стене. Он ударился затылком о кирпич, но даже не поморщился. Продолжал улыбаться одними уголками губ.
Ну точно. Шизик.
— Урою, гнида! — прорычал Назаров, нависая над Вороновым, — Говори всё! Кто, где, когда⁈
Капитан сплюнул кровь на пол, вытер тыльной стороной ладони рот. Осторожно потрогал разбитую губу и посмотрел на майора.
В его глазах не было злости, обиды или других нормальных эмоций. Только спокойное равнодушие и превосходство над нами, дураками.
Вот! Именно это я искал в каждом, кого подозревал. Так может смотреть только псих из будущего, который решил изменить историю.
— Зачем сразу по морде, Сергей? — как ни в чем не бывало поинтересовался Воронов, — Я и так все рассказываю. Ничего не скрываю. Ты просто слишком быстро убежал… Я-то думал, мы сразу обсудим сложившуюся ситуацию. А тебя все нет и нет. Между прочим, помочь хочу. Группа — восемь человек. Командир — гауптман Штильнер. У них две СВТ с оптикой и противотанковые гранаты. Мост заминирован с левого берега. Если кортеж притормозит — всё, конец Константину Константиновичу. А ты, вместо того, чтоб руками размахивать, лучше поспеши. Часики тикают.
Назаров обернулся к нам. Лицо его было перекошено от ярости.
— Котов! Слушай приказ. Объявляй общую тревогу по Управлению. Пост номер один — блокировать все входы и выходы. Никого не выпускать. Вдруг у этой сволочи здесь есть помощники. Связистам — немедленно связаться с штабом. Передать информацию охране Рокоссовского. Пусть разворачиваются. Вторую, пятую и восьмую группы — в машины. Летишь на мост, берешь с собой взвод комендантских. Товарищ Рокоссовский на мост заехать не должен! Снимай все свободные патрули с южных развязок и кидай на подмогу к мосту! Выполнять!
Назаров резко обернулся к Сидорчуку:
— Бегом за дежурным! Узнай, где генерал Вадис?
— Товарищ майор, так что дежурный… — Ильич замялся, — Я вам и так отвечу. Уехал товарищ генерал-лейтенант. Минут двадцать назад укатил. Как раз, когда товарищ капитан к вам с оперативниками пошёл. Я сам видел. Мы гниду эту, — Сидорчук ткнул пальцем в Воронова, — Мы его в подвал конвоировали.
— Куда укатил? — рявкнул Назаров.
— Виноват, товарищ майор… — караульный у двери вытянулся в струнку, — Товарищ генерал-лейтенант в сторону Понырей отбыл. Адъютант ихний еще у дежурного матерился, что дорогу под Золотухино развезло. И подполковник Борисов в той же «эмке» сидел.
Назаров замер. Выходит, решения принимать некому, кроме него.
— Черт с ним… — выдохнул Сергей Ильич. — Котов, выполнять.
— Есть! — капитан козырнул и пулей вылетел из подвала.
Началась такая суета — мама не горюй. Всё Управление в один момент встало на уши. Всё… Кроме меня.