Страница 41 из 67
Глава 13
Ошарашенный внезапными «открытиями», посетившими мою голову, я остановился слишком резко. Шедший следом Карась со всего маху влетел мне в спину.
— Твою мать, Соколов! — глухо выругался старлей. — Ты чего? Заснул на ходу?
— Задумался, — буркнул я.
— Под ноги смотри лучше, — проворчал Мишка, легонько подталкивая меня вперед.
Мы двинулись дальше по гулкому коридору Управления.
Впереди, тяжело впечатывая сапоги в пол, шагал Назаров. Котов двигался за ним мрачной тенью. Мы с Карасевым топали следом.
Сидорчук остался внизу, в подвале. Последним распоряжением Котова было — находиться рядом с пленным. Других пока не поступало. Соответственно, Ильич добросовестно исполнял приказ.
Я покосился на Карася. Тот шел рядом со мной, хмурый, напряжённый. Ситуация с Назаровым подпортила настроение всем. Кроме меня.
Мой мозг сейчас работал в режиме максимальных аналитических возможностей.
Открытие, которое только что долбануло по башке, вызвало не только ступор, но и лёгкое раздражение.
Одно дело — играть роль постороннего человека, и совсем другое — осознавать, что куски его личности всё еще плавают где-то в нейронных связях, подкидывая сюрпризы. К тому же сюрпризы неконтролируемые.
Хотя… на эту биологическую аномалию можно посмотреть иначе. Так-то в ней кроются охренительные возможности.
Одна из моих проблем на ближайшие дни — товарищ Белов. Он лично знал Соколова и наша встреча состоится как бы уже не сегодня вечером.
Велика вероятность, что я спалюсь на какой-нибудь мелочи во время разговора с генералом. Но, если у меня получится подобрать ключик к «архивам» лейтенанта, есть возможность подготовиться.
Надо только хорошенько напрячься. Вытащить из подсознания хоть какой-то совместный эпизод с Беловым. Достаточно вспомнить парочку моментов из прошлого, где фигурирует этот Белов, а потом в момент общения навязать ему разговор о конкретных ситуациях. Самому удариться в ностальгию.
Затем, опять же самому, завести разговор о переменах в характере. Списать все на контузию. Мол, побывав на краю смерти, мягкотелый лейтенант вдруг обрел мужество и решительность. А что? У некоторых после клинической смерти ложки ко лбу липнут и третий глаз открывается.
Я попытался сосредоточиться на фамилии «Белов». Хотя бы вспомнить лицо. Мысленно представил себе стену, за которой лежит информация о жизни Соколова.
В висках мгновенно стрельнуло острой болью. Перед глазами поплыли какие-то мутные, неразборчивые серые пятна. Ни звуков, ни запахов, ни лиц.
Меня слегка мотнуло в сторону. Естественно, на Карася.
— Соколов! Да что с тобой? — Мишка остановился, хмуро посмотрел на меня, — Плохо? Контузия опять? Рана на плече?
— Все нормально, — процедил я сквозь зубы.
На самом деле в моей башке снова активизировался чертов набат. Долбил теперь не только в виски, но и в затылок. Видимо, от перенапряжения.
— Ну а если нормально, хватит под ногами мешаться, — психанул старлей, — То дорогу перегораживаешь, то прямо на меня валишься!
Я молча отодвинулся от Карасева и пошёл вперед. Глухое раздражение стало очень даже острым.
Хрен там плавал. Подсознание, тем более не мое, — это не картотека, которую можно просто открыть и полистать. Память Соколова запечатана. По идее, достать из собственной башки воспоминания лейтенанта я могу. Они же там, получается, есть. Но пока не знаю, как.
Думаю, нужен триггер. Жесткий эмоциональный или визуальный толчок. Просто так, по желанию, ничего не выйдет.
— Соколов! Твою мать!
Я оглянулся на громкий окрик Карасева.
Мишка стоял возле входа в оперативную комнату и смотрел на меня напряженным взглядом. С подозрением. Назаров и Котов уже вошли в кабинет.
Размышляя о чертовом Соколове, я ухитрился проскочить мимо нужного помещения. Задумался.
Со стороны все это, конечно, выглядело странно. Сначала меня кидает по коридору от стенки до стенки, потом вообще взял и промаршировал мимо оперской.
— Что? — с невозмутимым видом ответил я Карасю, — Ты мне всю голову забил.
Крутанулся на месте, в несколько шагов оказался возле двери и с наглой физиономией просочился внутрь.
— Я⁈ — Искренне удивился старлей, — Да я вообще твою голову не трогал!
Последнюю фразу он буркнул под нос. Чтоб не раздражать громкими возмущениями майора.
Назаров, конечно, был сильно на взводе. Он рухнул на стул, оперся локтями о столешницу, закрыл лицо ладонями. И так сидел несколько минут.
Мы втроем — я, Котов и Карасев — молча стояли рядом. Потом капитан понял, что выглядит это крайне нелепо. Выстроились перед Сергеем Ильичом, как школьники перед директором.
Котов взял свободный стул, подтянул его ближе к майору, и тоже уселся. Карась уже привычно метнулся к подоконнику, вытащил из кармана монету, принялся гонять ее между пальцами. Значит, нервничает. Или о чем-то думает. Я скромненько притулился к стене.
— Бл… — Отчётливо произнес майор себе в ладони, затем убрал руки и посмотрел на нас.
Мы тактично промолчали. Если начальство изволит материться, значит так оно надо.
Лицо у Назарова было серым, землистым. Он потянулся к графину, налил воды в граненый стакан, звякнув горлышком о стекло. Выпил залпом. Едва не расплескал половину на грудь. Несколько капель стекли по подбородку, но он даже не попытался вытереть их.
— Соколов, — вдруг хрипло произнес майор, глядя на пустой стакан в своих руках. — Сядь.
Я оторвался от стены, пододвинул свободный стул, сел напротив.
— Ты же мне говорил, — голос Сергея Ильича звучал глухо. — В первый день. Когда приехали из госпиталя. Ты мне всё разложил по полочкам. Что Воронов вел себя странно. Что он всё время ждал налета. Что выпрыгнул с этим чертовым портфелем…
Назаров замолчал. Я тоже не произносил ни слова. Очевидно, майор еще не закончил.
— А я, идиот, отнесся к этому спустя рукава, — продолжил он, — Виду вам не подал, что не верю. Сам вышел в коридор и подумал, контузило парня. Путает лейтенант. В шоковом состоянии мозг и не такое нарисует… А ты, выходит, зрил в самый корень.
— Товарищ майор… — начал было я.
— Не перебивай, — жестко отрезал Назаров. — Я был неправ, лейтенант. Вместо того, чтоб прислушаться к твоим словам, подозревал тебя в двойной игре. Думал, ты темнишь…
Я молча кивнул. Мысленно усмехнулся.