Страница 40 из 67
Андрей Петрович, как и я, понял — реакция начальства выходит за рамки нормальной. Назаров смотрел на диверсанта с таким ошалевшим лицом, будто увидел настоящее привидение.
— Какой, к чертовой матери, Зуев⁈ — вдруг взревел Назаров дурным голосом. Подскочил к пленному, схватил его за шиворот, приподнял вверх, — Какой Зуев⁈
Майор тряхнул радиста, затем разжал пальцы и отпустил его гимнастёрку. Так же резко, как и схватил.
Сделал шаг назад, сдавленно спросил:
— Никита… Ты⁈ Но как? Почему?
Тут уже прибалдели мы все. Я капитан, и я, и Карасев. Очевидно, майор знает диверсанта лично. Причём, достаточно неплохо.
— А вот так, Сергей… — ответил Зуев с усмешкой.
Или не Зуев. Черт его знает теперь, как на самом деле зовут эту сволочь.
В допросной повисла мертвая, звенящая тишина. Слышно было только прерывистое дыхание майора. Он поднял растерянный взгляд на Котова.
— Это — капитан Воронов. Тот самый, которого мы ждали.
Голос Сергея Ильича звучал глухо. В нем отчетливо слышалась… наверное, боль. Да, это было очень похоже на боль. На разочарование, досаду, обиду.
— Ты… Как ты выжил⁈ Мне доложили, тебя разорвало на куски во время налёта! Почему здесь⁈ Почему ты…в форме связиста? Что за дурацкие игры⁈
Вот тут я просто охренел. Честное слово. Мой мозг отказывался обрабатывать информацию.
Капитан Воронов⁈ Реально⁈
Высококлассный опер, которого перевели в СМЕРШ для усиления отдела Назарова? С которым мы ехали в одной машине? Вернее, с которым Соколов ехал в одной машине.
Тот самый Воронов, про которого я наврал Назарову в первый же день! Придумал на ходу идиотскую историю, чтобы не заостряли внимания на мне. Сказал, будто Воронов сидел рядом и вел себя подозрительно. Смотрел на небо, прижимал к груди новенький кожаный портфель, организованно выпрыгнул из машины за секунду до того, как по нашему автомобилю прилетело.
Черт…Это была выдумка! Ложь! Чушь, слепленная на коленке. Я даже сам в тот момент не до конца понимал, зачем это делаю. По-моему, хотел переключить внимание Котова и Назарова на неизвестного Воронова, чтоб поменьше замечали моих косяков.
И вот этот человек сидит передо мной. Живой. Взятый с поличным за передачей шифровки в Берлин.
Ткнул пальцем в небо. А попал прямо в яблочко. Как⁈
— Никита, отвечай! — Назаров снова подскочил к радисту, со всей дури тряхнул его.
И вот тут началось нечто весьма интересное. Диверсант, который совсем недавно корчил из себя испуганного, сломленного Зуева куда-то исчез.
Вся его напускная покорность, всё это дрожание губ и всхлипывания испарились без следа, словно сброшенная змеиная кожа.
Плечи расправились. Подбородок поднялся.
Он посмотрел на Назарова.
В этом взгляде, в холодных, умных, чуть насмешливых глазах не было ни капли страха. Ни капли раскаяния человека, пойманного с поличным на факте — измена Родине. Я увидел только абсолютное превосходство.
Уголок его разбитых губ дрогнул в легкой, издевательской ухмылке.
— Я знал, что придёшь именно ты, — сказал он Назарову, — Было любопытно увидеть твою реакцию. Кстати… Твой хваленый Котов не так уж хорош, как говорят.
Судя по тому, что Воронов обращался к майору на «ты» и вёл себя слишком панибратски, он знаком с Сергеем Ильичом достаточно близко. Да и Назаров будто смотрит на гниду не как на постороннего.
А вот Котов, похоже, Воронова никогда не видел. Просто знал о нем со слов майора. Когда я появился в Управлении, Андрей Петрович ждал опытного спеца, но понятия не имел, что это за человек. Потому и не узнал в диверсанте матерого чекиста.
— Не верю… — Назаров покачал головой. — Мы же с тобой бок о бок… Больше пяти лет… Ты совсем пацаном был, когда пришёл в НКВД… Но каким пацаном! Готов был жизнь отдать…
— При всем уважении, товарищ майор…– Котов осторожно выдвинулся вперёд, — Мы взяли этого человека в момент, когда от отбивал сообщение. Рация немецкая. Шифры тоже. Оказывал сопротивление. Сами понимаете…
— На выход, — скомандовал вдруг Назаров и тут же сам двинулся к двери.
Нам не оставалось ничего другого, как идти следом.
Майор велел караульным пока что отвести пленного в «одиночку». Чему те, надо сказать, слегка удивились. Видимо, таких быстрых допросов еще на их памяти не случалось.
Я так понял, Назарову срочно требовалось привести мысли в порядок и посоветоваться с Котовым. Выбрать тактику допроса. Обсудить какие-то нюансы.
Ну или просто-напросто майор никак не мог осознать, что его друг оказался предателем. Да еще каким! Устроил показную гибель, проник в Ставку под видом другого человека и на протяжении больше чем недели творил черт знает что. Другой вопрос, зачем ему это?
Я вдруг споткнулся на ходу. Замер. Мы как раз шли по коридору в сторону оперативной комнаты.
Меня вдруг осенило. Словно обухом по голове.
Да потому что так поступил бы Пророк! Тьфу, ты! Крестовский!
Оказаться в теле Воронова и оставаться капитаном — рискованно. Шизик не знает специфического жаргона, правил заполнения протоколов, особенностей работы. Он не чекист. И не мент, как я.
То есть, явись Крестовский под личиной Воронова в Управление, где его ждут, как супер-пупер спеца, он бы спалился в первый же день. Либо через два дня.
Да, должность и звание у Воронова — заманчивое прикрытие. Но слишком велеки риски.
А вот быстренько изменить имя, занять место никому на хрен не нужного сержанта связи…да еще если у тебя имеется вся информация о действиях красной армии, о ее составе, о событиях…Вот это — идея из разряда гениальных.
Значит, Крестовский должен был подготовить такой финт ушами заранее. Выходит, он знал, кем очнется в 1943 году. Подсуетился предварительно. Чтоб потом действовать без опаски.
И тут меня долбануло по башке второй раз. Очередной догадкой. Крошечной, абсолютно безумной деталью.
Я выдал сказку про капитана Воронова и был уверен, что это — сказка.
Но ведь чёртов Воронов, мать его, действительно оказался предателем. Совпадение? Не думаю. Чудеса? Вот уж точно нет.
Что, если это была не моя фантазия, а остаточная память настоящего лейтенанта Соколова? Что, если Воронов реально прижимал портфель и смотрел в небо?
Просто я озвучил последнюю визуальную картинку, которую зафиксировал мозг Соколова за сколько-то минут до смерти. Озвучил чужое воспоминание, искренне веря, что это выдумка. Выходит, в моей башке до сих пор болтаются обрывки памяти мертвого лейтенанта.