Страница 35 из 67
Глава 11
Мы с Карасем буквально перестали дышать. Наблюдали за черным силуэтом в четыре глаза.
Человек подошел к притвору. Замер. Прислушался. Судя по тому, как он старательно сливался с темнотой, ему явно не божья благодать потребовалась. Если это не наш радист, то я — Антон Павлович Чехов.
И тут из глубины церкви донеслось глухое бормотание. Ни слова не разберёшь, если честно. Просто какой-то поток нечленораздельных фраз.
Надо признать, Котов максимально правдоподобно изображал подвыпившего обходчика. Похоже, он, как и мы, уловил шорох. Или заметил движение тени. Не знаю. В любом случае капитан начал свою сольную партию очень вовремя.
Радист не двигался. Слушал. Явно не торопился входить. Он пытался понять, кто находится внутри — уже привычный Михалыч или занесло кого-то постороннего.
В принципе оправданная настороженность. На его месте я поступил бы так же. Мало ли, вдруг старая церковь стала востребованным местом среди местных жителей, желающих тишины.
— У-у, стерва… Всю кровь выпила, грымза… — донеслось из темного проёма церковного входа.
Конкретно эта фраза прозвучала отчётливо. Котов хотел, чтоб радист убедился — все нормально. В церкви — «свои». Точнее «свой».
При этом голос капитана звучал низко, хрипло. Весьма похоже на басовитое кряхтение настоящего Михалыча. Не знаю, чем Котов будет заниматься после войны, но театральные подмостки по нему, точно плачут.
Затем раздался смачный глоток, кряхтение и звон стеклотары о кирпич.
Тень у входа дёрнулась. Я бы даже сказал, слегка расслабилась. Радист успокоился. Всё шло по его расписанию. Обходчик на месте, значит, периметр чист.
Черный силуэт скользнул внутрь.
— Ушел наверх, — напряженно выдохнул Карась. — Эх… Лишь бы в этот раз не напортачить. Хоть бери его сразу да в лес тащи.
— Сразу нельзя. Сразу предъявить нечего, — так же тихо ответил я. — Нахождение в разрушенной церкви — это еще не расстрельная статья. Отбрешется. А вот человек, отстукивающий шифровку в Берлин — самое то. Так что ждем неопровержимых улик.
— Да я понимаю, — ответил старлей, — Просто… опасаюсь.
Мы замерли.
Прошло минуты три, может чуть больше. Внезапно со стороны Ставки фронта, где располагался узел связи, донесся низкий, нарастающий гул — запустили мощные дизель-генераторы. Эфир прямо сейчас забивался десятками советских частот.
Тут же, как по заказу, сверху колокольни раздалось едва уловимое жужжание — запел, раскручиваясь, умформер. А следом послышалось сухое, пулеметное клацанье телеграфного ключа.
Звук этот был очень тихим. Мы его расслышали только потому, что превратились в два больших уха и старались уловить каждый шорох.
Все. Диверсант вошел в эфир. То, что надо.
В этот момент «пьяное» бормотание «обходчика» резко оборвалось. Значит, Котов начал действовать. Ему-то работа радиста всяко лучше слышна. И, возможно, даже видна.
— Твою мать… — снова пробормотал Карасев, — Как же погано, что мы сидим в стороне…
Щёлканье резко прекратилось. Потом, почти сразу, раздался глухой стук. Похоже на падающее тело. Следом — звон покатившегося по кирпичам металла, треск рвущейся ткани. Ночная акустика пусть немного, но все же усиливала звуки.
— Сюда! — донесся сверху сдавленный крик Котова.
Голос у Андрея Петровича был напряженный, будто его душат.
Мы с Карасем сорвались с места. Рванули вперед, не до конца осознавая, что происходит.
В моей голове нервно пульсировала только одна мысль — неужели капитан не смог сам справиться?
А потом пришло четкое понимание. Котов — старый чекист. Он мыслит на шаг вперед. И уж точно не станет звать на помощь из-за того, что просто не получается скрутить врага. Потому что Андрей Петрович его по-любому скрутит. Вопрос только — как быстро и с какими потерями?
Тут дело в другом. Во-первых, капитан не хочет использовать оружие. Нам нужен живой «язык». И желательно без опасных ранений. А с той «удачей», которая сопровождает нас в деле Пророка с самого начала, любой выстрел может стать фатальным.
Во-вторых, нельзя допустить, чтобы пострадала аппаратура. Если диверсант сейчас в запале раздолбает рацию о кирпичную кладку, порвет блокнот с шифрами или, что еще хуже, сожрет какой-нибудь яд, вся затея пойдет прахом. Доказательная база рассыплется.
Соответственно, Котову нужны свободные руки, чтобы надежно зафиксировать улики и при этом блокировать врага, не убив его.
Я первым влетел в притвор. В несколько гигантских прыжков одолел крутые, скользкие ступени, ведущие наверх. Мишка бежал прямо за мной.
В небольшой нише тускло светились радиолампы абверовской «Телефункен». Рядом валялась плащ-палатка. Ею радист, похоже, укрывался, когда выходил в эфир, чтоб не спалиться на отблесках света. Неподалеку лежали блокнот и карандаш.
А на полу, в туче поднятой кирпичной пыли, катался клубок из двух тел.
Скажем прямо, эта сцена была далека от красивых киношных драк. Скорее похоже на грязную возню двух подростков. С той лишь разницей, что сейчас от результата этой возни зависели жизни многих людей.
Капитан изначально, видимо, запрыгнул на диверсанта со спины. Подкрался и навалился сверху всем весом. Хотел придавить его к каменным плитам, жестко зафиксировать предплечья.
Но радист не запаниковал. Оказал сопротивление. И тот факт, что у него получалось отбиваться, на сто процентов говорил об одном — он неплохо натаскан на ближний бой.
Этот гад оказался феноменально вертлявым и удивительно сильным. Не знаю, как, но сволочь сумел вырваться из первоначального захвата Котова. Потом, видимо, сделал подсечку. Или просто повалил капитана на пол. Конкретно сейчас, в момент, когда мы с Карасевым появились, он пытался дотянуться до горла Котова.
Я с ходу, не останавливаясь ни на секунду, подлетел к дерущимся. Впечатал тяжелый сапог прямо под ребра радисту. Стрелять не рискнул. В такой заварушке легко можно перепутать врага и соратника. Еще не хватало своего же ранить.Ну или, опять же, прикончить диверсанта.
Гнида глухо охнул, его хватка ослабла. Андрей Петрович мгновенно воспользовался заминкой. Резко рванул соперника на себя, одним перекатом поменялся с ним местами. Теперь Котов оказался сверху.
Он ударил радиста в печень, чтоб тот перестал брыкаться. Перевернул его, уперся коленом между лопаток. Заломил руку за спину и вжал вражину лицом в пол.
— Готов, сука… — произнес капитан. — Взял прямо на ключе, а он, гнида, как пружина взвился. Вяжите его.