Страница 28 из 67
— У меня был длинный ужин, — сказал Маккарти.
Зал выдохнул, послышались выкрики.
Саппл сидел прямой, как палка, и я видел, как у него на виске бьётся жилка. Таких эфиров у него еще не было.
— Сенатор, — сказал я, когда шум начал спадать, — тогда последнее.
— Что ещё?!
— Идите спать.
— Что?
— Идите проспитесь, — повторил я. — Без всякой иронии. У вас был тяжёлый день, у вас ужин с виски, у вас завтра заседание. А я вам обещаю вот что: всё, что вы хотите у меня спросить, вы сможете спросить у меня официально. Вызывайте повесткой. Я приду. Под присягой, в зале триста восемнадцать, при камерах.
— И я вас вызову!
— Вызывайте, — сказал я. — Только в этот раз, пожалуйста, не выносите камеры и не пейте перед заседанием.
Динамик щёлкнул, сенатор кинул трубку.
Три секунды в студии не происходило ничего.
Потом зрители начали мне аплодировать.
Саппл повернулся к камере, открыл рот — и я увидел, как он лихорадочно соображает, что вообще можно после такого сказать в прямом эфире.
— Дамы и господа, — выговорил он наконец. — На этом у нас все, спасибо, что были с нами, God bless America!
***
За стеклом наверху Корриган разливал из бутылки виски по стаканам. Бутылку он вынул из нижнего ящика монтажного стола, откуда, судя по всему, вынимал её не впервые, и рука у него ощутимо дрожала.
— Всё, — сказал он. — Нам конец. Отберут.
— Что отберут? — спросил Саппл, проходя внутрь вместе со мной.
— Лицензии. — Корриган выпил, не чокаясь. — Джек, у нас в прямом эфире сенатор Соединённых Штатов ругался как ломовой извозчик. Кодекс, статья про недопустимость… я наизусть не помню, но она есть.
— Джек.
— Что?
— Ругался не мистер Миллер, — сказал Саппл. — Ругался сенатор. Это другая история.
— И что?
— А то, что станция за это не отвечает. Мы в прямом эфире, мы не знаем заранее, кто позвонит. — Ведущий пожал плечами. — Это как если бы к тебе в студию залетел голубь и нагадил на камеру. Комиссия что, лицензию у тебя за голубя отберёт?
Мы чокнулись, сказали дружно “Чирз”.
— Давайте поднимем эту тему в завтрашнем эфире! — предложил я — Допустимо ли сенатору ругаться на ТВ, да еще пьяным…
— Тут у нас не порт — согласился Саппл — Можно даже повернуть так, насколько это понравилось избирателям Висконсина…
— У нас там нет станции — отмахнулся Корриган — Они ничего не видели.
— Сегодня нет, но завтра… — я забрал у директора бутылку, поразглядывал этикетку. Какое-то редкое виски, с необычным вкусом односолодовый Lagavulin. Такой приятный, с дымком. — Звони на местные каналы Висконсина, предлагай запись. Бесплатно! Но с условием, что дадут в новостях максимально быстро.
— Да они сами объявятся! — тяжело вздохнул Корриган — Стоит ли нам дальше раздувать этот скандал?
— Стоит! — в режиссерскую ворвалась раскрасневшаяся Эстер, за ней цокая каблуками почти сразу объявилась Мардж.
— Это же тиражи и рейтинги, обязательно развиваем тему. Я сейчас подниму главных редакторов из постелей.
— Порицание! — вдруг сказал Саппл. — Сенат может вынести своему члену порицание. Голосованием, всей палатой. Давайте это требовать в публикациях!
Все уставились на ведущего.
— Серьёзно? Такое бывает?
— Бывает. Редко, но бывает. — Саппл почесал бровь. — Раза три или четыре за всю историю, я точно не помню. Это не отставка, он остаётся сенатором. Просто вся палата официально сообщает ему, что он повёл себя недостойно.
— И всё?
— И всё. Но, Джек, это, между нами, хуже отставки. Отставили — и забыли. А порицание остаётся в протоколе навсегда. Тебя уже партия не выдвинет в твоем штате на новые выборы, спонсоры не дадут денег.
— А отозвать его от штата можно? — спросил Корриган. — Ну, чтоб Висконсин его обратно забрал, нового избрал?
— Нельзя, — сказал Саппл. — Конституция такого не знает. Сенатора можно только исключить из Сената двумя третями голосов, а это уже за что-нибудь совсем тяжёлое. За выпивку и ругань не исключают.
— Жалко.
— Не жалко, — сказал я. — Исключат — станет мучеником. А вот порицание — это когда тебя не наказывают, а объясняют при всех, что ты неприличный человек. От этого не оправляются.
Корриган посмотрел на меня.
— Кит. Ты что, знал, что он позвонит?
— Понятия не имел.
— А вёл себя так, будто знал.
— Джек, я вёл себя так, будто мне нечего терять. Это разные вещи, но со стороны похоже.
Зазвонил телефон.
Аппарат стоял на стене у двери, чёрный, служебный. Корриган взял трубку, послушал две секунды, побледнел и молча протянул её мне.
— Тебя. С коммутатора внизу перевели.
— Кто?
Он беззвучно, одними губами: Аллен Даллес!
Ну все… Потекло говно по трубам.
