Страница 27 из 67
13
Красная лампа зажглась.
— Мы снова в эфире, — сказал Саппл. — И у нас на линии, дамы и господа… — он выдержал паузу, — сенатор США от уважаемого штата Висконсин, председатель постоянной подкомиссии по расследованиям, Джозеф Маккарти. Сенатор, вы в эфире.
Зал ахнул.
Пятьдесят человек одновременно втянули воздух, и в студии стало очень тихо. Оператор на второй камере медленно опустил её на меня, и я увидел, как под потолком в режиссёрской прилипли к стеклу все, кто там был.
И динамики заговорили.
— Добрый вечер, мистер Саппл, спасибо, что дали слово, потому что то, что я сейчас услышал в эфире американской телевизионной станции, это, я вам прямо скажу, это то, ради чего я и работаю, ради чего работает моя подкомиссия, точнее против чего и я не буду ходить вокруг да около, потому что американский народ имеет право знать, кого ему показывают в его собственной гостиной.
Он говорил быстро. Очень быстро, без пауз, одной длинной строкой, и первая мысль у меня была самая простая: он читает.
Через десять секунд я понял, что нет. Он не читает. С ним явно что-то не так.
— Мистер Миллер только что, при свидетелях, при камерах, заявил нации, что он, цитирую, не разделяет установку на противостояние двух систем. Не разделяет! Человек, который владеет восемнадцатью газетами в этой стране, человек, у которого телевизионная сеть, радиостанции, не разделяет установку на противостояние с мировым коммунизмом, который в эту самую минуту убивает наших парней в Корее!
Саппл вопросительно посмотрел на меня. Буду ли я отвечать?
Я показал ему открытую ладонь: пусть говорит.
— И я хочу спросить, — продолжал сенатор, и голос у него пошёл вверх, — я хочу спросить прямо, по-американски. В феврале этого года этот джентльмен сидел перед моей подкомиссией. Сидел в зале триста восемнадцать, под присягой. И тогда он говорил красиво. Он очень красиво говорил про свободу. А потом он поехал в Москву. И знаете, что он оттуда привёз?
Неужели узнал про орден?! Внутри меня все похолодело. Но откуда? Даллесы меня слили? Вряд ли…
— Расскажите, сенатор, — сказал Саппл.
— Он привёз нам, — сенатор повысил голос ещё, — он привёз нам вот это вот все... Что там люди обычные. Что там редакция Правды там, как в американских газетах. Что нам надо, значит, договариваться. Понимаете, что происходит? Понимаете? Вот так это и начинается. Не с танков. Оно начинается с мягких слов в вечерней программе.
В зале кто-то кашлянул.
— Сенатор, — сказал я, — можно вопрос?
— Пожалуйста!
— Вы сейчас в Вашингтоне?
Пауза. Полсекунды, но она была.
— Я… да, разумеется, я в Вашингтоне, а где я должен быть?
— Просто уточняю. У вас вечер, как и у нас.
— У меня рабочий день, мистер Миллер! — Это прозвучало чуть громче, чем требовалось. — У меня рабочий день не кончается, пока в этой стране остаётся хоть один человек, который получает зарплату из Москвы!
— Прекрасно вас понимаю, — сказал я. — И вот что мне любопытно, сенатор. Вы сказали, что я говорил красиво. Про свободу…
— Говорили. Очень красиво говорили.
— А вы со мной тогда не согласились?
— Я… — Он запнулся. — Я не про это сейчас.
— Нет, я просто хочу понять. — Я откинулся в кресле. — Вы считаете, что я тогда врал про свободу? Или считаете, что я тогда говорил правду, а теперь вру?
— Я считаю, что вы опасны!
— Это не ответ на вопрос!
— Это и есть ответ! — Он опять взял высокую ноту. — Это исчерпывающий ответ, мистер Миллер, потому что человек, который сегодня рассказывает Америке, какая хорошая в Москве редакция газеты, завтра будет рассказывать Америке ещё что-нибудь, коммунистическое. И это, между прочим, классическая схема, классическая, я эту схему изучаю восьмой год.
— Давайте подробнее про схему. В чем она? — спросил я.
— Сначала культура, — отчеканил Маккарти. — Сначала всегда культура. Балет. Музыка. Гастроли. Вы же тут только что предлагали гастроли, я слышал! Вся Америка слышала. Сначала к нам приезжает русский балет, а потом оказывается, что полстраны читает “Капитал” Маркса. Потому, что это взаимосвязанные вещи!
— Сенатор, а вы не любите балет? “Капитал” вам не по душе, это мы уже поняли.
В зале засмеялись.
— При чём тут я?
— Просто вы про него говорите уже второй раз.
Ведущий хмыкнул.
— Я говорю про метод, — сказал Маккарти. — Я говорю про метод проникновения, который применяется системно, и я про это говорил в Балтиморе, и в Милуоки, и я про это говорил на прошлой неделе… — он замолчал на полслова, — …я говорил про то, что сначала всегда идёт культура. Наши ценности…
Тут он повис и замолчал.
Я вопросительно посмотрел на Саппла. Ведущий очнулся от этой тирады, произнес:
— Сенатор, алло! Вы с нами?
— Да я на проводе. О чем мы говорили?
Да он бухой! Вот в чем дело…
— Сенатор — сказал я мягко. — Давайте я вам отвечу по существу.
— Давайте.
— Я против тоталитаризма. Какого цвета он бы ни был. Красный или красно-бело-синий. Я против того, что советскую студентку могут выгнать из института просто потому, что она разговаривала с иностранцами, проводила время в их компании. Но я также против того, что голливудских сценаристов сажают в тюрьму, просто потому, что они отказались доносить на своих коллег! Нет плохих политических систем, есть плохие люди, чиновники в этих системах. Улавливаете?
— Да как вы смеете!
— Подождите — мне пришлось рявкнуть — Я еще не закончил! На следующей неделе я планирую открыть в Москве корпункт HTV. Первый западный корпункт телевидения в истории! Знаете зачем?
Сенатор молчал, меня поддержал Саппл:
— Зачем?
— Чтобы американцы увидели как выглядит СССР. Как выглядят там люди. И я призываю Госдеп разрешить такой корпункт для советского телевидения здесь, в Вашингтоне или Нью-Йорке. Тогда и жители СССР увидят нашу жизнь. И знаете что? Мы перестанем друг друга демонизировать. На той стороне планеты такие же люди, как здесь. Они учатся, работают, любят, создают семьи, растят детей… Ну да, там меньше свободы в нашем понимании, зато больше стабильности, нет безработицы. Везде есть свои плюсы и минусы, поймите! И чьи-то минусы, это не повод начинать ядерную войну.
По залу прошёл гул.
— А никто и не призывает ее начать, — сказал Маккарти, — Мы хотим защитить свои ценности!
— Устраивая охоту на ведьм вы их не защитите, а дискредитируете!
Тут то сенатора порвало. Он заругался, назвал меня щенком, предателем и агентом Москвы. Мата не было, но мне щедро отсыпали «damn» и «hell».
Я громко поставил стакан с водой на стол. Этот грохот остудил Маккарти.
— Сенатор.
— Да?
— Сколько вы сегодня выпили?
В зале все замерли.
Ни смеха, ни шороха, ни кашля — пятьдесят человек в зале перестали дышать одновременно. Саппл смотрел на меня так, будто я на его глазах поджёг студию.
— Что? — сказал динамик.
— Я спрашиваю: сколько вы сегодня выпили виски. — Я говорил ровно и негромко. — Вы забываете о чем говорили, речь несвязная, грубая. Так вы сегодня пили? Признавайтесь! Вас слушает вся Америка, не лгите нам.
Тут я конечно, преувеличил, миллионов пять от силы.
— Это возмутительно!
— Это возмутительно, — согласился я. — Именно поэтому я и спрашиваю вслух, открыто. Вы пьяны? Вы ведь именно этого всегда и требуете — говорить открыто, а не шептаться. Вот я и спрашиваю открыто.
— Вы… вы… — Он задохнулся. — Вы клевещете на сенатора Соединённых Штатов!
— Я задал вопрос. На него можно ответить «я трезв как стеклышко».
Пауза.
Она длилась секунды три. По телевизионным меркам — вечность.