Страница 26 из 67
— То есть договор плюс недоверие.
— Договор плюс контроль, — сказал я.
Саппл кивнул.
— Занятно, — сказал он. — Мистер Миллер, вы очень смелый человек.
— Я не боюсь издавать эротический журнал!
Зал засмеялся, и напряжение сошло.
— А теперь, мы переходим к самому интересному. К звонкам наших зрителей. Напоминаю, мы в прямом эфире, и мы не знаем заранее, кто позвонит и о чём спросит. Первый звонок у нас из… — он посмотрел на табло, — из Балтимора, штат Мэриленд. Мистер Фрэнк Долан. Вы в эфире!
В студийных динамиках щёлкнуло, и оттуда пошёл голос — мужской, немолодой, и с такой густой издёвкой, что она долетела бы и без микрофона.
— Добрый вечер, мистер Миллер.
— Слушаем вас.
— У меня, значит, такой вопрос, — сказал Балтимор. — Я человек простой, я в политике не разбираюсь. Но я вот знаю, что мистер Миллер у нас издаёт журнал, он сам это сказал только что... Такой журнал, где дамы, извиняюсь, без всего.
По залу пошли смешки.
— Так вот мне интересно. В этой самой советской России за такую продукцию, я слышал, сажают в тюрьму. А может и вообще расстреливают — Пауза. — Мистер Миллер, а как же вы там девять дней проходили по улицам и почему вас не посадили?
Зал захохотал.
Саппл посмотрел на меня с откровенным интересом. Ну ка.. Посмотрим, как ты выкрутишься.
— Отличный вопрос, мистер Долан, — сказал я. — И отвечу я на него честно. Дело в том, что я подарил несколько номеров советским чиновникам.
Смех оборвался.
— И им понравилось, — добавил я.
Полная тишина, зрители на меня таращатся.
— Мистер Миллер, — выговорил Саппл с трудом. — Вы это сейчас серьёзно?
— Абсолютно. — Я развёл руками. — Смотрите, как было дело. Меня привезли в Кремль, на официальный приём. Я стою со всей делегацией, вокруг люди в тёмных костюмах, лица суровые, грустные, все говорят протокольные фразы. И тут я думаю: а ведь у меня в портфеле лежат пару номеров январского выпуска. Джек, вы его видели?
Вот тут я Сапплу вернул ответочку. Ну ка… признаешься, нет? Ведущий посмотрел в камеру, кивнул:
— Надеюсь мой пастор не смотрит этот эфир. Да, я видел номер с близняшками.
— Видел или разглядывал? — добил я его. Это тебе мой друг, телевидение. Дальше будет еще жестче.
— Мистер Миллер, прошу пощады! — включил заднюю Джек. Ладно, отпустим его.
— И я его достал на приеме, показал
— И отдали?
— Через стол, — сказал я. — И сказал через переводчика: примите, пожалуйста, подарок от американской прессы.
Зал взвыл.
— И что они?!
— Сначала ничего. Тишина. Переводчик побледнел. — Я выдержал паузу. — А потом один очень высокопоставленный товарищ взял журнал, полистал, посмотрел на меня поверх очков и сказал: «Спасибо, мы изучим».
Тут, я конечно, приврал, но надеюсь, история мне простит. И товарищ Берия тоже.
— И изучили?
— Джек, — сказал я, — только что вы вспоминали своего пастора!
Публика хлопала секунд десять.
— Так что, мистер Долан, отвечаю на ваш вопрос предметно.
— Дождавшись конца аплодисментов я повернулся к микрофону. — У них там действительно строго. Собственно, как и у нас. Напомнить вам, что я успел посидеть в тюрьме славного города Лос-Анджелеса в январе этого года за своего Ловеласа? Так вот, то, что печатаю я, там не напечатают ещё очень долго. Но вот что я вам скажу: люди везде одинаковые. Идеология идеологией, а красивая женщина — она и в Москве красивая женщина. И это, между прочим, единственное, в чём наши две системы за всю историю ни разу не разошлись.
— На этой оптимистической ноте, — сказал Саппл, покачав головой, — мы прервёмся на рекламу. Оставайтесь с нами, у нас ещё половина программы и целая куча звонков.
Помреж махнул рукой. Красная лампа на камере погасла.
Зал зашевелился, кто-то потянулся закурить, гримёрша подскочила ко мне с пуховкой.
И тут по проходу между камерами почти бегом пронёсся Корриган.
Белый, бледный.
Он вцепился в спинку кресла Саппла и наклонился к нам обоим сразу.
— Джек, Кристофер…
— Что случилось?
— У нас на линии Маккарти! — простонал Корриган.
Я медленно опустил стакан с водой.
— Джозеф ?
— Да! — сказал Корриган. — Звонит на студийный коммутатор и просит вывести его в эфир.
В студии стало слышно, как гудят прожекторы.
Корриган сглотнул. — Кит, у нас две минуты до конца рекламы. Что делаем?
Я посмотрел на красную лампу.
Потом на Джека. Потом на пятьдесят человек в зале, которые уже поняли, что что-то происходит неладное и вытягивали шеи.
— Обязательно даём в эфир, — твердо сказал я — Боже, мы поднимем наши рекламные ставки вдвое
— Втрое! — кивнул Корриган, убежал обратно в режиссерскую.
