Страница 18 из 67
9
— Ничего не известно, — сказал я, глядя самым честным взглядом из всех возможных. Даже развел руками.
Аллен смотрел на меня, не мигая.
— Совсем ничего?
— Только то, что было в газетах и по радио. Сообщение ТАСС я услышал в столовой Нахимовского училища в Ленинграде, вместе с тридцатью мальчишками и их начальником.
Ветер с реки прошёл по вершинам деревьев, и на фервей посыпались первые лепестки — где-то за рощей цвели вишни, и их несло сюда.
Я нагнулся поставить мяч, и это было кстати: появилась секунда, чтобы все обдумать.
— Но позвольте сказать одно, — добавил я, выпрямляясь. — Всё это очень удобно случилось для одного человека.
— Более чем, — сказал Аллен.
Он произнёс это так быстро, что стало ясно: он ждал именно этой фразы.
— Мистер Миллер, у нас была аналитическая записка. Февральская, ещё до смерти Сталина, и мартовское дополнение к ней. — Он раскурил трубку, прикрывая ладонью от ветра. — Вывод был такой: позиции вашего собеседника неустойчивы. Он слишком много на себя взял слишком быстро, и остальные это видят. Мы прогнозировали его отстранение в течение полугода. Возможно, ареста.
Я присвистнул.
Аналитика у них была всё-таки хорошая.
— И ваш прогноз не сбылся, — сказал я.
— Наш прогноз не сбылся, — согласился Аллен. — Что странно.
Джон Фостер ударил.
Ветер подхватил мяч и утащил вправо, к деревьям. Старший Даллес посмотрел вслед с тем скорбным выражением, которое, кажется, было у него от рождения.
— Сегодня невозможно играть, — сказал он
— Есть сведения, что самолёт упал не просто из-за погоды. — Аллен говорил ровно, глядя на далёкий флаг. — Метеосводка по Иркутску в тот день была скверная, туман и низкая облачность, и официальная версия ляжет именно на это. Но есть сведения, что на борту произошёл взрыв. До столкновения с землёй.
Ну разумеется.
— Откуда сведения? — спросил я.
— Оттуда, — сказал Аллен и улыбнулся в усы.
Ладно. Я и не рассчитывал, что црушник вот так за гольфом сдаст мне свою агентуру.
— И что теперь прогнозируют ваши аналитики? — спросил я. — Он станет главой правительства?
Братья переглянулись.
— Мистер Миллер, — сказал Джон Фостер. — Вы что же, не читаете собственных газет?
— Я был в дороге.
— Ах да. — Он поправил очки. — Действительно.
— Уже стал, — сказал Аллен.
Я остановился.
— Когда?
— Вчера вечером по московскому времени. Состоялось экстренное совместное заседание — пленум Центрального Комитета, Совет Министров и Президиум Верховного Совета, всё в один день и в одном зале. Такое, насколько я знаю, собирали только один раз, сразу после смерти Сталина.
— И?
— И Берия утверждён Председателем Совета Министров СССР.
Я молчал.
— А КПСС, — продолжал Аллен, — возглавил некто Суслов.
Он произнёс фамилию с той аккуратностью, с какой произносят иностранное слово, выученное вчера.
— Признаюсь честно, я такого раньше не знал. Пришлось заказывать справку из архивного досье. Секретарь ЦК, идеология, сорок девять лет, из крестьян, в Президиуме не состоял. Аскет, говорят. Носит галоши.
— Люди наверху меняются там очень быстро, — заметил Джон Фостер. — За месяц с небольшим — второй состав. Не успеваем запоминать.
А я стоял и складывал.
Он это сделал.
Берия не стал тянуть с коллективным руководством. Он пошёл дальше и умнее: посадил на партию человека, которого никто не знает и который всем ему теперь обязан. Аскет в галошах, идеолог. Суслов и при Брежневе был №2. Теперь будет при Берии.
То есть партия теперь не противник, а приложение.
И если Суслов действительно его человек — то шансы Жукова взобраться на этот кремлевский Олимп сильно упали.
— А министр обороны? — спросил я.
— Тут без сюрпризов, — сказал Аллен и посмотрел на меня с любопытством. — Жуков. МВД возглавил Кобулов. Объявлено, что из него будет выделено обратно МГБ.
Я кивнул, стараясь, чтобы это выглядело как вежливый интерес. КГБ и так выделили из МВД после расстрела Берии.
— Серьезные перемены
— И, между прочим, — добавил старший Даллес, — аппарат Жукова уже подтвердил, что Вена в силе. Через военного атташе, ночью. Работа над саммитом продолжается.
Мы дошли до пятой лунки.
Ветер к этому времени разошёлся всерьёз. С реки тянуло сыростью, флаг на дальнем грине трепало и заворачивало, и Джон Фостер, примерившись, опустил клюшку и покачал головой.
— Абсурд, — сказал он. — Мы тут ковыряем траву палками, а на той стороне земного шара за месяц второй раз сменилась власть в огромной стране с атомной бомбой.
— Ветер вроде стих, Фостер, — сказал Аллен. — Бей.
Старший ударил. Порыв опять утащил мяч в сторону.
Аллен ударил следом — и его мяч лёг ровно, метрах в ста пятидесяти, будто ветра не было вовсе.
Я ударил третьим. Мяч пошёл низко, попал в новый порыв, встал почти вертикально и приземлился едва ли не там же, откуда стартовал.
Кэдди вдалеке смотрел в другую сторону. Профессионал.
— Господа, — сказал я, догоняя их по фервею. — А что делать теперь мне?
— В каком смысле?
— В прямом. Мне было обещано открытие корпункта HTV
— Открывайте без проблем — кивнул Аллен — Но в нем будут работать и мои люди. Договорились?
Как же без црушников… Я пожал плечами, сходил к кадди, поменял клюшку.
Джон остановился рядом, произнес.
— Мистер Миллер, хочу еще раз повторить. Вы наладили контакт там, где его не было. Вы передали то, что нужно было передать, и привезли обратно то, что мы не могли получить никаким другим путём. Спасибо! Это огромная работа, и она закончена.
— А дальше?
— А дальше в дело вступают дипломаты, — сказал он. — Это наша профессия, и, при всём уважении, мы в ней разбираемся лучше вас. Вена пройдёт в мае. Если она пройдёт хорошо, мы договоримся по обмену пленными и по линии перемирия. Дальше Германия, дальше выход из корейской войны целиком.
— А потом?
— А потом, возможно, будет вторая Вена, — сказал Джон Фостер. — Уже с президентом и с Берией лично.
Аллен хмыкнул.
— Джон, скажи ему главное.
— Что именно?
— Что Айк рвётся в Москву.
Старший Даллес поморщился, но не стал отрицать.
— Президент, — сказал он осторожно, — неоднократно высказывал мнение, что личная встреча на советской территории произвела бы наибольшее впечатление на мировую общественность. Он был там в сорок пятом, после победы, стоял на трибуне с Жуковым на параде физкультурников. И, судя по всему, у него остались самые тёплые воспоминания.
— Он вообще про это любит рассказывать, — сказал Аллен. — За обедом.
Мне там тоже понравилось, подумал я.
Мы шли к шестой лунке, и флаг на ней уже было видно сквозь ветки.
— Аллен, — сказал вдруг Джон Фостер. — Не пора ли нам отблагодарить мистера Миллера? Вон, последняя лунка уже видна.
— Пора, — согласился младший.
Он обернулся и коротко махнул рукой.
От группы у деревьев отделился человек, подошёл быстрым шагом и подал Аллену портфель.
Даллес щёлкнул замком, достал большой конверт из плотной бумаги и протянул мне.
— Это вам.
Я взял. Конверт был легким.
— Что там?
— Откройте.
Я открыл.
Внутри лежали две страницы, скреплённые вместе, с нотариальной печатью и синей лентой внизу. Шапка была юридическая, длинная, но первую же строку я прочёл — и дальше уже почти не видел букв.
Аффидевит.
Показание под присягой Говарда Робарда Хьюза, данное добровольно и в здравом уме, в котором он признаёт своё отцовство в отношении будущего ребёнка мисс Кристи Лафлин и принимает на себя обязательства по его содержанию и обеспечению.