Страница 17 из 67
Старший поморщился.
— Продолжайте, мистер Миллер. Международные отношения иногда работают не так, как должны. Я слышал, Берия большой любитель женщин.
— Так и есть.
Я продолжил.
Про второй контакт — дачу, обед, разговор о Корее, названную дату обмена пленными. Про то, что предложение по Вене исходило от него и что я только переформулировал.
Про особняк, про знакомство с замом Берии Кобуловым.
И разумеется, ни слова про плёнку с дачи Хрущёва. Ни слова про Меркулова и Судоплатова. Ни слова про то, что было сказано в бассейне про грибочки и мост.
По окончанию рассказа, Даллесы переглянулись.
Это было быстро, на полсекунды, и я бы не заметил, если бы не привык за неделю следить именно за такими вещами.
— Я всё время был на связи с вашими людьми, — сказал я Аллену. — В посольстве. Передавал через них всё, что считал важным, в тот же день.
— Меня информировали, — кивнул Аллен. — И брата тоже. — Он выбил трубку о подошву. — Удачная получилась поездка, мистер Миллер. Крайне удачная.
Мы перешли на вторую лунку.
Я ударил — плохо, мяч ушёл в рафф, и кэдди издалека сделал вид, что не заметил.
На третьей я решил, что пора.
— Господа. Мне нужно вам кое-что показать. И лучше показать здесь, где нас никто не видит, чем потом объяснять.
Я расстегнул карман, достал коробочку красного коленкора и раскрыл её на ладони.
Рубиновая эмаль под утренним солнцем стала почти прозрачной.
Аллен наклонился первым. Посмотрел, поднял брови, взял двумя пальцами и повернул к свету.
— Орден Красной Звезды, — сказал он. — Джон, взгляни.
Старший Даллес посмотрел.
И на секунду у государственного секретаря Соединённых Штатов сделалось лицо человека, которому подали на завтрак живого краба.
— Это что, настоящий?
— Указ Президиума Верховного Совета от девятого апреля, — сказал я. — Закрытый. Не подлежит опубликованию. Вручал Кобулов, в кабинете, под коньяк.
— И за что же?
Тут мне пришлось поднапрячься.
— За особый вклад в международные отношения. За содействие в установлении контактов между Советским Союзом и общественностью Соединённых Штатов.
— И вы приняли?
— Отказаться было нельзя.
— Нельзя, — неожиданно согласился Аллен. — Совершенно нельзя. Отказ означал бы, что вы работаете против них, а вы должны были показать, что работаете с ними. Вы поступили правильно.
Он вернул мне коробочку.
И тут же добавил, уже другим тоном:
— Только надо немедленно сообщить Гуверу.
— Зачем?
— Затем, мистер Миллер, что, если это всплывёт мимо нас, Бюро решит, что вас завербовали. — Аллен снова раскурил трубку. — А когда Бюро что-нибудь решает, оно потом четыре года не может это отменить. Я напишу ему сам, сегодня же. Официальной запиской, с изложением обстоятельств. Тогда это будет документ разведки, а не улика контрразведки.
— Спасибо.
— Не благодарите. Я это делаю не для вас.
Мы шли по фервею к четвёртой лунке. Кэдди тащил сумки далеко позади. Трава пружинила под ногами, в кронах орали какие-то птицы, и над всем этим стояло тёплое вирджинское утро.
— Вы нам здорово помогли, мистер Миллер, — сказал Джон Фостер. — По-настоящему. Я не имею привычки к комплиментам, поэтому примите этот всерьёз.
— Понимаю.
— Вена готовится. Передовые группы вылетели вчера. Через десять дней, если ничего не сорвётся, в Пханмунджоме начнётся обмен больными и ранеными — первый за три года. И всё это сдвинулось после вашей поездки.
Я почувствовал, как меня отпускает напряжение.
Значит, получилось. Значит, всё было не зря.
Значит, можно наконец поговорить о лицензиях, о корпункте в Москве и о том, что мне за всё это причитается.
— Господин секретарь, я как раз хотел…
— Один вопрос, — сказал Аллен.
Он остановился посреди фервея.
Вынул трубку изо рта, посмотрел на неё, потом на меня, и взгляд у него был не тот, что минуту назад.
— Что вы знаете о гибели Маленкова и о крушении самолёта под Иркутском?
И тут у меня сердце ухнуло куда-то в район подошв.