Страница 14 из 67
7
В час ночи, закинув, Хайнца на вокзал, мы оказались в Темпельхофе. Аэропорт в американской зоне работал круглосуточно, и это было первое за девять дней место, где я почувствовал себя дома.
Не потому что красиво. Потому что там было светло, шумно, пахло кофе и жареным, работали три бара, и никакой слежки.
Стойка «Пан Американ» была открыта, там дремал ночной клерк.
Я взял утренний рейс до Вашингтона, потом зашел в почтовое отделение. Оно тоже работало. Отбил телеграфом Эстер в Нью-Йорк:
ВЫЛЕТАЮ УТРОМ ПАНАМ ПРИБЫТИЕ ВАШИНГТОН ВЕЧЕРОМ ТЧК ВСТРЕЧАЙТЕ ТЧК ВСЁ ПРОШЛО ЛУЧШЕ ЧЕМ ПЛАНИРОВАЛИ ТЧК ПОДРОБНОСТИ ПРИ ВСТРЕЧЕ ТЧК МИЛЛЕР
После этого отправился в аэропортовский отель — там мне выдали номер на втором этаже, окнами во двор. И я честно попытался заснуть. Но нет, под окнами был гаштет, а в нем судя по крикам гуляли американские солдаты.
Человек тридцать, а может и больше. Они орали, пели, роняли стулья, кто-то дрался, потом мирился, потом опять пели. К двум часам ночи включили ночную музыкальную радиостанцию и уже не выключали.
И вот тут я сел на кровати.
Потому что играл рок-н-ролл.
Не свинг, не буги-вуги, не Гленн Миллер. Именно то, что я три месяца назад собирал в студии на бульваре Уилшир музыкантов.
Первую вещь я узнал с двух тактов. Наша. Вторая тоже наша, та самая, которую крутили в Коктейль-Холле у стиляг на костях.
А третья была незнакомая.
И четвёртая незнакомая. И пятая.
Я лежал в темноте, слушал, как в двухстах метрах от границы советского сектора пьяные американские сержанты орут припев под гитару с перегрузом, и считал.
Значит, пошло…
Значит, пока я ел хинкали и катался на правительственном фаэтоне, кто-то ещё записал четыре вещи в том же ключе. Может, наши конкуренты. Может, вообще какие-то мальчишки из Мемфиса, о которых я пока не слышал.
Я это запустил! Выпустил джина из бутылки….
А оно теперь живёт само.
Уснул я под утро, когда солдат наконец разогнал патруль.
***
С соседом мне в этот раз не повезло. Сначала я обрадовался. Место у окна, кресло шириной с диван, — но соседкой оказалась дама лет семидесяти в шляпке с искусственной вишней.
Она представилась, не дожидаясь взлёта.
Миссис Хэрриет Пруитт, Дейтон, штат Огайо. Летала к сыну — он капитан, служит в Висбадене, — прогостила три недели, повидала внуков, привезла им гостинцев, а теперь домой, потому что дома куры и церковный комитет.
Я вежливо угукал.
Она рассказала мне про сына, про невестку, про то, что немцы, оказывается, очень чистоплотные, и про то, что в Европе не умеют варить нормальный кофе.
Потом замолчала.
Я почувствовал, что она на меня пристально смотрит, отгородился газетой. Во вчерашней The New York Journal как раз вышел наш сенсационный материал про похороны Сталина, вся передовица его смаковала.
Смотрела она долго, минуты полторы, и с каждой секундой я всё отчётливее понимал, что сейчас будет.
— Молодой человек, — сказала миссис Пруитт. — Я вас где-то видела.
— Вряд ли, мэм. Я живу в Калифорнии.
— Нет-нет. Я вас точно видела. — Она прищурилась. — По телевизору! Еще до полета в Германию.
Я вздохнул.
— Возможно.
— Так это вы! — Вишня на шляпке качнулась. — Вы тот самый порнограф!
Стюардесса, шедшая по проходу, споткнулась.
— Издатель, мэм.
— Порнограф, — твёрдо сказала миссис Пруитт. — Я вас видела у мистера Мэрроу, в марте. Вы там сидели и рассуждали. Мы с сестрой смотрели и обе были возмущены.
— Обе?
— Обе. Она мне потом ещё звонила насчет этого эфира. Ужасно, какое падение нравов!
— Значит, я вас обеих задержал у экрана до конца эфира, — сказал я. — Спасибо, миссис Пруитт. С вас и вашей сестры мне идёт примерно четверть цента.
Она задохнулась.
— Как вам не стыдно!
— Стыдно, — согласился я. — Ужасно стыдно. Разрешите, мне страдать в тишине…
— И вы ещё смеётесь!
Она отвернулась к своему иллюминатору и просидела так минут пять.
Потом не выдержала.
— И как вам не совестно печатать этих несчастных девушек?
— Каких девушек?
— Раздетых!
— Миссис Пруитт, — сказал я. — Сколько лет вашей внучке?
— Девятнадцать. А что?
— Она работает?
— Работает. В аптеке, кассиром.
— Сколько ей платят?
Дама поджала губы.
— Двадцать девять долларов в неделю. Это примерно. Выдают в марках.
— А девушка, которая снялась у нас недавно, получила за один съёмочный день пятьсот, — сказал я. — И это был её первый заработок за год.
— Это не оправдание! Проститутки продают свое тело еще дороже.
— Это не оправдание, — согласился я. — Это цифры. Оправданий у меня нет, я их не заготовил.
Миссис Пруитт посмотрела на меня с подозрением — она явно ждала спора, а спорить я отказывался, и это её сбивало.
— Вы странный молодой человек, — сказала она наконец.
— Мне это все говорят.
— И вам следует найти хорошую девушку и жениться.
— Уже нашел.
— Да?! И она знает о ваших занятиях?
— Пятерых — произнес я, чем добил бабулю окончательно. Она вытаращила на меня глаза, открыла рот, закрыла:
— Но это уже ужасно!
— Что именно?
— Вы страшный грешник! Вам гореть в аду…
— Мэм, вы кажется христианка?
Бабуля кивнула.
— Святой Авраам имел жену Сарру, а также наложниц Агарь и Хеттуру..Иаков: был женат на двух сёстрах — Лии и Рахили, а также имел двух наложниц — Валфу и Зелфу. А про царя Соломона с 700-ми женами вам рассказать?
Этим я добил бабулю. А ведь могла упереться, заспорить насчет Нового Завета, который отменил Ветхий и многоженство. Но нет, она лишь хмыкнула, достала из сумочки вязание и до самой посадки со мной не разговаривала. Даже во время обеда.
А я перекусив, закрыл глаза и провалился в сон. Благо американская военщина ночью сильно постаралась, чтобы я не выспался.
Храпел я всю дорогу и мне снился совершенно идиотский сон.
Мое поместье в Беверли-Хиллз. Солнце, пальмы, вода в бассейне такой синевы, какой в природе не бывает, а бывает только в рекламных проспектах.
И у бортика трое девушек. В разноцветных купальниках, смеющиеся. Никаких бикини, закрытые, целомудренные.
Оля в голубом стояла, смущенная, кожа на ногах покрыта мурашками, коса на плече и она ее постоянно теребит. Явно смущена, молчит.
Валя в красном сидела рядом со мной на бортике, свесив в воду длинные ноги, и болтала ими, поднимая брызги. Она флиртует, шутит, ей весело. Глаза шальные, хоть сейчас веди в спальню. А может прямо здесь, на бортике?
А Вера в чёрном стояла в стороне, у шезлонга. Будто надсмотрщик какой. Так и сверлила всех нас глазами.
В какой то момент, я не выдержал, схватил ее за талию, затащил в бассейн. Визг, смех… Вера вынырнула, брызнула в меня водой. А я в нее. К Мыскиной присоединилась Оля. Ко мне Валя. И мы устроили настоящий мокрый баттл.
Вода летела во все стороны.
Через минуту никто уже не помнил, с чего всё началось. Валя, хохоча, пыталась спрятаться за мной, Оля неожиданно оказалась самой меткой: стояла по колено в бассейне, придерживая косу одной рукой, а второй методично обдавала меня водой.
— Оля! Предательство! — возмутился я.
Она впервые за всё время улыбнулась.
— А нечего было начинать!
Вера оказалась куда опаснее. Она молча подплыла к бортику, зачерпнула обеими ладонями воду и вылила мне прямо на голову.
— Это за то, что затащил меня сюда.
— Я уже понял.
— Нет, ещё не понял.
И снова порция воды.
Я отступил, поскользнулся на мокрой плитке и едва не полетел в бассейн. Валя схватила меня за руку, но вместо того чтобы удержать, сама потеряла равновесие и с громким визгом свалилась в воду.