Ловелас 8

Вернике долго смотрел на свою пивную подставку, которую я исчиркал.

— Мистер Миллер, — сказал он наконец. — Вы это всё сами придумали?

— Не всё.

— Потому что для издателя вы подозрительно хорошо разбираетесь в архитектуре вычислительных машин.

Вот тут я на секунду похолодел. Я в своей прошлой жизни отвечал за цифровое развитие страны и действительно неплохо во всем ориентировался.

— Я разбираюсь не в архитектуре, — сказал я. — Я разбираюсь в том, что покупают.

Он принял это. Слава богу.

— Хорошо, — сказал Вернике. — Допустим, всё это правда. При чём тут я?

— При том, что я собираюсь это все сделать. И мне нужен человек, который умеет разобрать чужую машину до последнего винта и понять, как она работает.

— Разобрать? — Он выпрямился. — То есть вы предлагаете…

— Я предлагаю следующее. Я арендую у IBM машину. Они не продают их, только сдают, пятнадцать тысяч в месяц, и не всякому, а с проверкой. Но я это устрою — у меня есть кому позвонить в Вашингтоне, я думаю, мне не откажут.

— И?

— И машина встанет там, где я скажу. А вы снимаете ангар в Мюнхене, набираете инженеров — немецких, безработных, каких сейчас в Баварии полно. Но с условием, что это будут лучшие специалисты. И разбираете её. До схемы. До каждого блока. Не чтобы скопировать. Чтобы понять, что в ней лишнее. Делаете обратный инжиниринг.

Вернике поставил бокал, засмеялся.

— Мистер Миллер, — сказал он. — Вы знаете, чем занимались русские в сорок пятом?

— Расскажите.

— В сорок четвёртом на Дальнем Востоке село три американских бомбардировщика. Ваших. Б-двадцать девять, «Суперкрепость». Они бомбили Японию, получили повреждения и сели у русских, потому что до дому не дотягивали. Русские интернировали экипажи и оставили машины себе.

— Я слышал эту историю.

— Слышали, а я знаю подробности, — сказал Вернике. — У нас в городке про это рассказывали как анекдот, только анекдот профессиональный. Сталин приказал разобрать бомбардировщики и все скопировать. Не сделать похожий — скопировать. Один в один.

— И?

— И Туполев два года копировал. Сто с лишним тысяч чертежей. Всё измерялось в дюймах, а промышленность работает в миллиметрах, и толщина листа не совпадала: у американцев одна калибровка, у русских другая. Пришлось делать новые прокатные валки под американские размеры. Целая отрасль перестраивалась под один самолёт.

Он отхлебнул пива.

— И знаете, что самое смешное? Говорят, на одной из машин была заплатка на крыле. Ремонтная. И её тоже воспроизвели. На всех серийных.

Я хмыкнул.

— Правда?

— Не знаю, — честно сказал Вернике. — Может, и байка, у нас такие ходили десятками. Но суть верная. И вот что важно, мистер Миллер: у них получилось. Через два года машина полетела. Не так хорошо, как ваша, но полетела и пошла в серию.

— То есть обратный инжиниринг возможен.

— Да, — сказал он. — Это очень тяжело, очень долго и требует дисциплины, которой у свободных людей обычно нет. Но это возможно, я лично видел, как это делается.

Он посмотрел на меня.

— И, скажу честно, я делал похожее сам. Только рассказывать вам об этом мне пока нельзя.

— И не рассказывайте.

Я допил своё пиво и подозвал официанта за добавкой.

— И ещё одно, Хайнц. Разбирать чужое — это половина дела. Вторая половина в Англии.

— В Англии?

— В Манчестере, в университете. Там сейчас работают над машиной, у которой логика собрана не на лампах, а на транзисторах. Тактовый генератор пока ламповый, а всё остальное полупроводниковое.

Вернике застыл с вилкой.

— Уже собрали?

— Почти, — сказал я.

— Откуда вы это знаете?

— У меня информационное агентство, — сказал я. — Мне такое приносят, спрашивают надо ли пускать в новостях. Ладно, не меня, выпускающего редактора, но я держу руку на пульсе.

Он поверил. Вот что значит правильно выбранная профессия.

— Свяжитесь с ними, — продолжил я. — Напишите, приезжайте, познакомьтесь. Университетские люди тщеславны, они любят, когда их работой интересуются. Если начнут секретничать — предложите грант на исследования.

— От кого?

— От LV Corporation. Это моя компания в Штатах.

— А они согласятся?

— На деньги соглашаются все, — сказал я. — Особенно университеты. Особенно английские, которым сейчас сидят на голодном пайке.

Вернике сидел, глядя в стол, и я видел, как у него в голове проворачиваются те шестерёнки.

Потом он сказал:

— Мистер Миллер. Всё это очень интересно. И совершенно невозможно.

— Почему?

— Потому что у меня в кармане сорок марок, которые мне выдали при выезде. У меня нет ангара, нет инженеров, нет билета до Мюнхена и нет пальто на осень. — Он развёл руками. — Я не могу арендовать даже сарай.

Я достал чековую книжку.

Он замолчал.

Я выписал чек, подписал, оторвал и положил на стол между тарелками.

Вернике посмотрел на цифру.

Потом взял его двумя пальцами, поднёс к глазам, повернул к свету, перевернул, посмотрел на обратную сторону и опять на цифру.

— Тысяча долларов, — сказал он.

— Обналичите в любом банке в Мюнхене, дадут марками. По курсу выйдет тысячи четыре с лишним.

— Мистер Миллер…

— Просто Кит. И не стесняйтесь тратить на себя, — сказал я. — Сначала устройте семью. Снимите квартиру, купите дочери что-нибудь, а себе пальто. Про ангар подумаете потом, когда перестанете считать каждую марку. Человек, который считает марки, плохо думает.

Он держал чек и молчал.

— Вы не боитесь? — спросил он наконец.

— Чего?

— Давать такие деньги первому встречному. Мы знакомы четыре часа. Я могу обналичить это завтра утром и исчезнуть, и вы меня никогда не найдёте, потому что вы даже не знаете, где я буду жить.

— Не найду, — согласился я — Даже искать не буду.

— И?

— И не боюсь.

— Почему?

Я подумал, как это сформулировать.

— Потому что вы человек с четырьмя пунктами, — сказал я. — Вы вывели их сами, в чужой стране, за забором, без бумаги и карандаша, и выучили наизусть. Значит, у вас работает голова, когда её ничем не занимают.

— Это не аргумент.

— Аргумент вот какой. Второй ваш пункт — что чуда не будет. Четвёртый — что времени очень мало. — Я постучал по столу. — Хайнц, вам пятьдесят пять лет, и вы сегодня получили свое чудо и свой второй шанс. Такое случается с очень немногими, и почти никто этого не замечает все вовремя, пользуется своим шансом. А вы заметите, потому что вы восемь лет только об этом и думали.

Он смотрел на чек.

— И, честно говоря, — добавил я, — тысяча долларов — это для меня очень небольшая сумма. Если я ошибусь, я это переживу. А если не ошибусь — я получу человека, которого больше нигде не найду.

Вернике поднял голову.

Глаза у него были мокрые, и он этого не скрывал и не вытирал.

— Оставьте мне ваши координаты в Мюнхене, — сказал я, протягивая записную книжку. — Адрес брата жены, что угодно. Я пришлю людей по юридической части, месяца через полтора. Скорее всего откроем там филиал LV Corporation. И вы в перспективе получите в нём долю — не сейчас, сейчас нечего делить, но когда-то будет что. Просто поверьте мне.

Он аккуратно, двумя руками, сложил чек и убрал во внутренний карман.

И поднял бокал.

— Я согласен, мистер Миллер.

Мы чокнулись, и звук вышел глухой, потому что бокалы были толстые.