Страница 45 из 112
27. Пленник
27. Пленник
Хаальд
Я сидел в оружейной, пока Олав затачивал мой топор.
Задумчиво вертел в руках обруч, водя пальцем по Клыку. Край зазубрины царапал кожу.
Набеги Дома Скегг продолжались, как и наши — на земли Дома Скегг. Клык я по-прежнему берег. Использовал лишь тогда, когда без ульгрима не выстоять.
Трещина росла. Сколько Клыку осталось? День? Два? Неделя?
Я не знал, и это выводило из себя. Но я все еще медлил.
Покинув оружейную с заточенным топором, я наткнулся на Торварда. По одному взгляду старого друга понял, что он хочет спросить.
— Я еще ничего не решил, — процедил я.
Злился не на него — на себя.
Торвард молчал. Я знал это его молчание — он думал, прикидывал, взвешивал.
— Если дело в самом ритуале, я могу провести его за тебя, — своим извечно спокойным голосом сказал он. — Только научи.
Я обвел взглядом пространство, чтобы убедиться, что рядом нет лишних ушей.
Я не чурбан. Понимаю, как сильно мне повезло с соратником. Будь на месте Торварда любой другой элькхе, он и слышать ничего не хотел бы о ритуале.
О колдовстве.
— Ты не думаешь, что, обратившись к магии, мы предадим Ульгра? — вырвалось у меня.
Торвард медленно покачал головой.
— Пока мы сражаемся во славу его, пока чтим его законы и ценим его дары — нет. Я был предан ему с самого детства и буду предан до последнего вздоха. А мой путь… Я знаю, что он не совершенен. А Ульгр знает, что я — всего лишь человек.
Его слова заставили меня задуматься.
Торвард первый нарушил тишину.
— Так в чем заключается ритуал?
— Для начала, нужда душа сильного воина, вождя. Ее нужно забрать в момент смерти, пока она не ушла к Ульгру.
— Как?
— Нужно покрыть его тело особыми знаками. Когда он будет умирать, сказать особые слова и приставить к его груди осколок камня. Душа войдет в него и останется там. Камень изменится и станет Клыком.
— Это все? — серьезно спросил Торвард.
— Все. Только умирать он должен долго. Чтобы душа рвалась наружу, искала выход. Тогда ее легче поймать.
Я поморщился. Почему мне, “дикарю”-элькхе, так сложно даются эти слова? Что же будет, когда дело дойдет до действий?
Я никогда никого не мучил. Не пытал даже для того, чтобы получить нужную информацию. Выбирал другие способы ее получить
Ульгр благословенный… Неужели твой сын так слаб?
Неудивительно, что я не стал избранным.
— Значит, нам нужен вождь, — решительно сказал Торвард.
— Торв...
— Дом Скегг сам лезет к нам. Старый Гуннар — сильный, опытный воин. Его душа потянет на новый Клык. Может, даже лучше прежнего.
Я видел в глазах Торварда то, чего сейчас так не хватало мне. Уверенность. Спокойствие. Понимание, что цель оправдывает средства.
Он лучше меня подходил на роль вождя, носителя ульгрима.
Тот, кто не допускает сомнений. Кто идет вперед, напролом, не видя преград.
Истинный элькхе.
Мысль о том, что я лишь полукровка, ужалила меня.
— Ты правда готов помочь мне провести обряд? — хмуро спросил я.
— Я готов на все, чтобы Дом Торн выжил и был сильнее прочих. И чтобы ты стал тем, кем должен стать.
Кем же? Фальшивым, самонареченным избранным?
Я помолчал, прежде чем ответить.
— Сначала надо выиграть эту войну. Гуннар не придет к нам сам. Надо заставить его прийти.
— Значит, заставим.
Несколько дней мы воевали как звери.
Я не жалел ни себя, ни своих людей. Земля между нашими Домами превратилась в выжженную пустошь. Ни травинки, ни живого дерева. Только пепел и кровь.
Я спал урывками, по два-три часа. Топор не выпускал из рук, даже когда ел.
Вождь Дома Скегг, Гуннар, был стар, но хитер. Он не лез в открытую, а изматывал нас. Ждал, когда мы выдохнемся.
Он не знал одного: Дом Торн никогда не сдается.
Перелом случился на рассвете одного из дней.
Я велел воинам затаиться. Не стал выставлять перед частоколом дозорных. Вместо этого велел нескольким разведчикам спрятаться среди деревьев, окружающих хутор с разных сторон. На случай, если придет Дом Скегг.
И они пришли.
Гуннар решил, что добил нас окончательно. Что мне оставалось лишь трусливо прятаться в главном доме с жалкой горсткой выживших.
Он хотел обрушить на нас всю свою силу.
Но дозорный подал сигнал. Благодаря этому, мы были готовы.
Мы столкнулись с Домомо Скегг по ту сторону частокола. Встретили их стеной щитов и топоров.
Я дрался в первых рядах. Рубил, колол, бил. Многие вожди привыкли полагаться на ульгрим. Прекращали развивать свою силу, выносливость и мастерство боя на топорах или мечах.
Я никогда не прекращал. И отчасти именно это позволило Дому Торн выжить.
Воины Скегга дрогнули. Не выдержали нашей ярости, нашего напора.
Наконец я увидел самого Гуннара. Он прорывался к частоколу, орал что-то своим.
— Торв! Ко мне!
Мы пошли на старика вдвоем. Его люди пытались прикрыть вождя, но наши теснили их, отбрасывали.
Мы встретили Гуннара топором. Он нас ульгримом.
Первая волна боли настигла меня, скрутила внутренности. Заорав, я едва устоял на ногах. Когда Гуннар ринулся на меня, ударил.
Силы у старика было много, опыта — еще больше. Но я был быстрее.
Я ушел вниз, подсек его ногу. Когда он начал падать, Торвард уже был рядом. Ударил обухом по голове.
Не убивать — оглушить.
Гуннар рухнул в грязь.
— Вяжи! — крикнул я.
Мы уходили под прикрытием своих, тащили бесчувственное тело. Сзади еще гремел бой, но главное было сделано.
Мы взяли вождя Дома Скегг живьем.
Подвал длинного дома пах сыростью и крысами.
Гуннар очнулся через несколько часов. Я сидел напротив, на перевернутой бочке, и ждал.
— Ты... — прохрипел он, когда увидел меня. — Ты, щенок...
Я молчал.
— Что ты со мной сделал? — Гуннар дернулся, но цепи держали крепко. — Почему я жив? Ты должен был убить меня в бою! А я — попасть на Поля Ульгра!
— Я знаю.
— Тогда что ты творишь, сукин сын?!
Гуннар был стар. Очень стар. Но в его глазах горел тот же огонь, что и в моих. Огонь воина, который хочет уйти достойно.
Он заслужил право умереть в бою и отправиться служить самому Ульгру.
А я это право у него отниму.
Поднявшись, я подхватил с пола миску с золотой краской. Обмакнул в нее пальцы и начал наносить на лоб Гуннара знаки, которые зарисовала для меня ясновидящая.
Я не знал ни одного из них.