Страница 75 из 269
Ладно, берут у него анализ и опять тащат в милицию, прессуют: «Лучше сам признавайся, что изнасиловал гражданку Петрову!» Мол, за признание — полнаказания и прочие сказки. Но Витя: «Ребята, какая Петрова? Вы чего?» Тут они берут с него подписку о невыезде из Москвы и отпускают до получения результата сравнительного анализа улик, полученных у него и у Петровой. А Витя приходит в общежитие, ложится спать, и утром идет во ВГИК на занятия. А там первый урок — история кино, как обычно. И с похмелья все студенты на третьей минуте уже храпят, а Витя идет в кинобудку к своей зазнобе. Она ему отдается и по ходу дела говорит со страстью:
— Ну, гад, изнасиловал мою подружку? Она тебя засадит!
Он с изумлением говорит:
— Какую подружку?
Она говорит:
— Ну как же! Помнишь Новый год?
Тут он догадывается, что Петрова — это, наверно, та вторая, что была на новогодней пирушке. Но он же шутник, ерник, он спрашивает, будто с трудом вспоминая:
— Так это я с тобой был на Новый год?
Она говорит:
— Ах ты, гад! Ты даже не помнишь, с кем ты в Новый год был? Ну, смотри, я тебе устрою!
Но поскольку весь этот разговор происходит во время определенного лирического действа, то и ее угрозы звучат как бы в шутку.
А тем временем в милиции процесс уже пошел, там заводится уголовное дело. Которое попадает к следователю — правильной советской женщине, члену КПСС. И когда к ней приходит этот серафим со своими шуточками под рязанского Швейка и говорит: «Здрасьте, вы меня вызывали?» — она ему очень сухо и протокольно отвечает:
— Вы приглашены по делу об изнасиловании…
Но Витя же в своем амплуа, он продолжает Ваньку валять:
— Я вообще по этому делу специалист. Если вам тоже надо помочь, то я…
Она говорит:
— Вы себе отдаете отчет, с кем вы разговариваете? Я следователь.
Он говорит на голубом глазу:
— А что, следователи не женщины?
Она вызывает караул:
— Вот этого типа, чтобы он охолонулся, на три дня в КПЗ. А через три дня я продолжу допрос.
И Витю уводят в камеру предварительного заключения.
А в КПЗ бывают дни, когда там полно задержанных, и люди как-то общаются. А бывает, когда там никого нет, пусто. Витя попал в пустой день. А при его общительном характере и темпераменте он походил десять минут туда-сюда по камере — делать нечего. Постучал в дверь. Снаружи сказали: заткнись! Он понял, что дело — тоска. А он так не может, он должен что-то выкинуть, какой-нибудь фортель. Тогда он говорит:
— Сержант, очень важное дело! Государственное! Я знаю военную тайну, но боюсь, что не смогу донести ее до начальства, потому что сюда в любой момент могут привести каких-нибудь убийц или бандитов. Дай мне бумагу и карандаш, я должен записать важнейшую информацию.
Сержант, конечно, смотрит на него с подозрением, но Витя же гениальный актер, он что угодно мог сыграть, хоть самого Баниониса в «Мертвом сезоне». И этот мент достал школьную тетрадку и химический карандаш и бросил их Вите через намордник в двери. Каневский открыл первую страницу и подумал, что бы ему такого бессмертного написать. И пошел по тому же пути, по которому идут многие молодые авторы. Я, например, на первом курсе ВГИКа вместо сценарных этюдов писал мистические сказки, чем очень огорчал своего профессора. Витя, сидя в КПЗ, тоже включил свою фантазию и на первой странице тетради в косую клетку вывел бессмертную фразу: «КАК Я СТАЛ НА ПУТЬ РАЗВРАТА. История моей жизни». И дальше, поскольку его обвиняли в изнасиловании, которого он не помнил, он начал издалека. Про то, как в детском садике, в возрасте трех лет он, сидя на горшке, подглядывал за девочкой на соседнем горшке, и это его страшно возбуждало. Потом, как в возрасте семи лет он на школьном уроке физкультуры шлепнул по попе свою одноклассницу, и это его тоже возбудило. И пошло-поехало. Это было очень вольное сочинение, как на творческих экзаменах во ВГИК. Покончив с детством, Витя перешел на свою учебу в ремесленном училище и на поступление во ВГИК: как, сдавая вступительные экзамены, он оприходовал всех абитуриенток. Короче, все трое суток Витя сочинял в сказочно творческих условиях — полная тишина и уединение, трехразовое, но не утомительное питание и никаких отвлекающих соблазнов в виде бутылки водки или киномеханика с бюстом пятого размера.
К концу трехдневного срока тетрадь была исписана до последней страницы его талантливыми фантазиями, и если бы в архивах прокуратуры я смог ее найти, то по ней можно снять замечательный, не хуже «Анора», фильм для фестиваля комедийных фильмов.
На четвертый день Витю выводят из КПЗ и ведут на допрос к той же следовательнице. Которая уже получила заключение по результатам сравнительной экспертизы улик, полученных у пострадавшей гражданки Вероники Петровой и у Виталия Каневского, студента режиссерского факультета Всесоюзного государственного института кинематографии имени Сергея Эйзенштейна. А поскольку эти результаты идентичны, следователь предъявляет Каневскому обвинение, то есть говорит официальным тоном: я, такая-то и такая-то, предъявляю вам, такому-то и такому-то, обвинение по статье такой-то и такой-то — изнасилование; что вы можете сказать по этому поводу?
Но Витя и тут не врубается, насколько это серьезно, он ведь после творческого процесса, после, можно сказать, своей Болдинской осени. И он отвечает:
— А чо тут говорить? Я все написал.