Страница 74 из 269
Однако из-за своего неотразимого обаяния Витя и попал в беду. Во ВГИКе все студенты, а особенно режиссеры, значительное время проводят в кинозалах. На занятиях по истории кино мы должны были ежедневно смотреть, как минимум, один советский фильм и один зарубежный. А кроме этого, были лекции по изобразительному искусству, театру, эстетике, марксизму-ленинизму и т. д. Поэтому как проходили наши кинопросмотры? Если они были с утра, то в маленьком кинозале все студенты спали. Потому что, во-первых, сказывалась наша ночная жизнь, а во-вторых, фильмы далеко не всегда были интересные, особенно периода немого черно-белого кино. Поэтому храп стоял поголовный.
А наш друг Каневский как человек живой и верткий перед сном повернул однажды голову круче других и увидел в окне кинобудки, рядом с лучом кинопроектора, очень симпатичное женское личико. И поскольку вход в кинобудку был прямо из зала, он открыл дверцу, поднялся по лесенке в проекторскую и увидел там девушку-киномеханика с выдающимися женскими формами. С присущим ему не отразимым обаянием он вместо «Сезам, откройся!» сказал ей свое заветное «Мадам, прилягемте у койку!», и несмотря на то, что никаких коек в кинобудках не бывает, это не помешало им вступить в нежную связь.
С этого момента занятия по истории кино стали для Вити самыми любимыми, потому что, когда все садились за парты и засыпали, он уходил в кинобудку. Одно было плохо — каждые десять минут им приходилось прерываться для смены бобин в кинопроекторе. Что, конечно, мешало глубокому усвоению Витей истории кино, но зато придавало пикантность их романтической связи.
Короче, у них возник роман — не роман. Потому что, кроме как в кинобудке, они нигде не встречались. Они не назначали свиданий, не гуляли по осенним аллеям и, конечно, не ходили в кино. Они встречались только в этой кинобудке и занимались там только любовью и сменой бобин в кинопроекторе — ничем больше. И это длилось весь осенний семестр, а в конце декабря девушка-киномеханик предложила Вите встретить с ней Новый год. Он сказал: «Конечно!», и пришел к ней с бутылкой «Столичной». А придя, обнаружил, что она не одна, а с подругой. Выпили, закусили, потанцевали, снова выпили. Снова потанцевали и выпили еще раз. В результате — «Мадам, прилягемте у койку!» Прилегли втроем. Первого января гуляли целый день то за столом, то в койке, а утром второго января Витя, счастливый и хмельной от вина и усталости, ушел домой в общежитие.
Когда эти подружки остались наедине, они, как всякие женщины, стали обсуждать все, что было. И эта «киномеханик» говорит подруге:
— Какая же ты, Вероника, сволочь, какая ты гадина! У меня с человеком любовь, и я как порядочная приглашаю тебя на Новый год — на наш, можно сказать, семейный праздник. А ты, такая-сякая, соблазняешь моего жениха!
Вероника говорит:
— Извини, какого жениха? Ты что, сдурела? Вы сначала целовались, потом меня подключили к этому делу, и когда он на меня переключился, так это с твоего согласия! Ты же тут рядом лежала!
А та говорит:
— А ты не понимала, что это я его проверяла? Ведь мы должны были пожениться!
Конечно, если бы Витя услышал этот разговор, он бы от изумления заикой стал! Какой пожениться? Он, как только выходил из кинобудки, забывал о ее существовании!
Но у девушек свой кураж, тем более после пьянки. Одна говорит:
— Ты, Вероника, гадина, ты такая-сякая!
А вторая:
— Извини, подруга, мы с тобой с детских лет дружим, я никогда тебе ничего плохого не сделала. А если теперь так получилось, то это потому, что все мужики — подлецы и сволочи. Ты его проверяла, а он на эту проверку, на меня то есть, ты же видела, с радостью накинулся! За это надо ему отомстить!
— А как отомстить? Может, снова его позовем и яйца ему отрежем?
— Нет, за это в тюрьму сядем. А надо не нам сесть, а его посадить!
— Правильно! Давай скажем, что он тебя изнасиловал. А я подтвержу!
— Точно! Ну-ка, пошли в милицию, быстро!
И они пошли в милицию, написали заявление, что Каневский эту Веронику изнасиловал. Милиция тут же повезла ее на экспертизу. Экспертиза обнаружила у нее доказательство полового акта. Между тем Каневский, придя второго января в общежитие, попал — куда? Ясное дело — на наш сабантуй. Потому что наша общага после Нового года еще несколько дней гудела так, что жители из соседних домов жалобы в милицию писали. Мы для них и в обычные-то дни бельмо на глазу — творческие, блин, работники! А уж на праздники, когда из каждого окна джаз гремит и пробки летят, жалоб на нас в Яузский райотдел милиции и протоколов о приводах вгиковцев в милицию тонны были! Там, если порыться в архиве, все звезды советского кино свои студенческие автографы оставили в виде объяснений и показаний. Поэтому заявление этих девушек об изнасиловании студентом ВГИКа было для нашего райотдела милиции просто новогодним подарком! Они прикатили в общежитие на двух машинах, нашли Каневского и забрали его на глазах изумленной хмельной общественности. Привозят в отделение и говорят:
— Вы знаете Веронику Петрову?
— Какую Петрову? — говорит Каневский. — Да я такой в жизни…
Потому что он действительно забыл, как ее даже по имени зовут. Он и у своей киномеханикши никогда фамилии не спрашивал, а тем более у ее подруги!
— Ничего! — говорят в милиции. — Вот мы возьмем у тебя сперму на анализ, сразу вспомнишь ее фамилию!
— Какую сперму? Вы что, ребята?
— Давай, давай! На анализ!
А Витя же такой веселый, обаятельный парень. И добрый, как Леонов и Куравлев вместе взятые. Нужно сперму — пожалуйста! Расстегивает ширинку… Менты говорят:
— Не здесь, не здесь!
И везут его в поликлинику. Причем все это с Витиными шутками- прибаутками, потому что, во-первых, сама ситуация абсурдная, во-вторых, Новый год, настроение праздничное, а в-третьих, сам Витек такой еще хмельной весельчак, ерник, типичный скоморох, за это его Шукшин и любил. Витя пришел в поликлинику и громко:
— Товарищи, где тут сперму сдают?
Но в конце концов его заводят в какой-то кабинет и говорят:
— Вам как? Дать порножурнал?
То есть у них, оказывается, все есть для этих целей.
Но Витя же гордый товарищ, он говорит врачу, причем солидной даме:
— Да какой порножурнал? Зачем? Вы не уходите, я счас!
Она говорит:
— Мерзавец! Негодяй! Как вы смеете?!