Страница 5 из 269
И тогда догадались: «Седа — девственница!»
И стон пошел по кругам еврейской эмиграции.
— Слушайте, что может быть страшней девственницы-майора КГБ? — причитали одни.
— Чтоб у нее там не только засохло, чтоб у нее там все срослось, блин! — говорили другие.
Но что бы кто ни говорил, это не имело никакого значения. Седа Ашидова на посту начальника московской таможни стала не только костью в горле еврейской эмиграции, она стала национальным вызовом. Или еще одним испытанием, которое Бог послал всем евреям России.
* * *
Но так же щедро, как Он посылает нам испытания, так, надо отдать Ему должное, Он порой дарует и избавления от них.
На этот раз избавление ввалилось в кабинет Седы шумной толпой лилипутов из единственного в Европе профессионального театра лилипутов, состоявшего на балансе Московской филармонии. Будучи людьми беспардонными (и превосходящими в этом и евреев, и цыган вместе взятых), лилипуты вломились в кабинет Седы не только не постучав, но даже не поздоровавшись. И немедленно устроили дикий тарарам и представление:
— Не пускай его!
— Останови его!
— Сделай что-нибудь, чтобы он не уехал!..
Одна лилипутка, удивительно похожая на диснеевскую Белоснежку, взобралась на письменный стол Седы и, скрестив свои ножки в мини-юбке, сообщила Седе интимно:
— Я подложила ему в багаж бриллианты. В коробку с зубным порошком. Конечно, не настоящие, но ты можешь сказать, что настоящие, и задержать его за провоз контрабанды. Ну, пожалуйста! Что тебе стоит! Мы же погибнем без него!..
А в это время кто-то из лилипутов играл на скрипке что-то щемяще-жалостливое, еще кто-то ходил на руках по подоконнику и кричал: «Если он уедет, я выброшусь в окно!», а трое плачущих пигмеев уселись в углу кабинета прямо на пол, открыли бутылку вина «Кахетинское» и, размазывая слезы по щекам, стали по очереди пить прямо из горлышка.
Седа растерялась. Впервые в жизни она имела дело с людьми, которые были не выше ее ростом, а почти в два раза ниже. И к тому же эти полудети не просили ее пропустить чей-то багаж, а наоборот, просили задержать…
— Кого задержать?.. Кто вы такие?.. — растерянно спрашивала Седа.
— Нашего директора! — сказала ей Белоснежка, сидевшая перед ней на письменном столе. — Мы артисты театра имени Инессы Арманд. Единственный в Европе профессиональный театр лилипутов!
Он
создал этот театр, он собрал нас со всей страны, а теперь уезжает! — и лилипутка опять зарыдала, смешно утирая крупные слезы своим крохотным, кукольным кулачком.
— А что? — осторожно спросила Седа. — Он еврей?
Она никогда не думала, что и среди лилипутов есть евреи. Но, с другой стороны, почему бы и нет?
— Ну, конечно, он еврей! — сказал сбоку какой-то смазливый гномик, похожий на принца. Даже в цилиндре он был не выше письменного стола. — Кто еще может додуматься назвать театр лилипутов именем подруги Ленина? И поставить в нем «Отелло»!
— У нас были аншлаги даже в Англии! — сказала Белоснежка. — Пожалуйста, не выпускай его! Ну что тебе стоит? Он же негодяй — до сегодняшнего дня ничего не говорил нам о своем отъезде!
— Если он уедет — нас закроют! — трагически пробасил плотный коротышка в красном бархатном камзоле, и все лилипуты зарыдали уже просто хором.
«Ну, в конце концов, — подумала Седа, — я могу и задержать им какого-то лилипута дней на десять. Но ведь не больше…»
— Ну, хорошо, допустим, я задержу его на неделю, — сказала она, улыбнувшись, кажется, впервые в жизни. — Но вам же это не поможет!
— Поможет! Поможет! — разом закричали все двадцать лилипутов, бросая в воздух цилиндры и шляпы, подпрыгивая от радости и крутя сальто в воздухе. — Потом мы его еще уговорим! А потом зарплату получим! А потом поедем на гастроли в Монголию — оттуда он не сможет уехать!
Седа смотрела на их неподдельную радость, улыбалась и даже не стирала губную помаду, которой перемазала ей щеки благодарная Белоснежка. Конечно, она задержит этим детям их директора-лилипута. Раз в жизни она может позволить себе быть помягче. Тем более не к каким-то уголовникам или жидам, а к лилипутам.
— Хорошо… — сказала Седа и уже начала подниматься с кресла, когда дверь в ее кабинет снова распахнулась и вошел некто совершенно неправдоподобный!
Это было двухметроворостый красавец в длиннополом бежевом кожаном пальто, красном шарфе, белых лайковых перчатках и с вдохновенным лицом Паганини или поэта Евтушенко.
— Эт-т-то что еще такое?! — громко и строго сказал он лилипутам, которые разом замолкли при его появлении. — Что за балаган вы тут устроили? Немедленно извинитесь перед товарищем! — И Седе вскользь: — Не знаю, простите, вашей фамилии. Но это такие дети! — И снова лилипутам, точнее Белоснежке: — Матильда! Ну-ка, поди сюда! Иди, иди, бесстыдница!
Белоснежка-Матильда встала на письменном столе Седы и по этому столу приблизилась, потупив глаза, к двухметровому гиганту. Даже стоя на столе, она едва доставала головой до бриллиантовой застежки на его поразительно красивом галстуке.
А гигант извлек из кармана кожаного пальто круглую картонную коробку с зубным порошком «Свежесть», брезгливо открыл ее своими длинными пальцами в лайковых перчатках и спросил у Матильды:
— Что? Это? Такое?
В зубном порошке тускло поблескивали фальшивые театральные бриллианты.
— Я тебя спрашиваю, Матильда! — сказал гигант своим сочным баритоном. — Что — это — такое? Ты когда-нибудь видела, чтобы я пользовался зубным порошком
советского
производства? И вообще, вы что, господа, в тюрьму решили меня посадить?
— Мы не хотим, чтобы ты уезжал, — тихо, при общем унынии лилипутов произнесла Матильда. — Мы тебя любим.
— Да! Да! — тут же зашумели лилипуты. — Мы тебя любим! А ты уезжаешь! Как мы будем жить без тебя?
Седа смотрела на них во все глаза. А еще точнее — на гиганта в кожаном пальто. Впервые в жизни она видела
такого
мужчину, а если быть предельно точным, впервые в жизни она расслабилась или, как говорят в боксе,
открылась.
Потому что перед ней стоял не какой-нибудь очередной ташкентский Кацман, а сам Вениамин Баскин!
Матильда повернулась к Седе и сказала шепотом, как в театре:
— Помни, ты обещала!
Но Матильда могла и не напоминать Седе о ее обещании.
Господи, что мы знаем о женских сердцах? Даже Ты, Великий, не подозревал, какие сюрпризы преподнесет Тебе самая первая женщина, произведенная Тобой из ребра Адама.