Страница 6 из 269
Седа Ашидова, майор КГБ, произведенная в начальницу московской грузовой таможни из сибирских недр Главного управления исправительно-трудовых учреждений, обладательница правительственных наград, именного оружия, а также титулов Бешеная, Чингисхан, Могила и так далее, влюбилась в директора театра лилипутов Вениамина Баскина с первого взгляда, как восьмиклассницы 70-х годов влюблялись в Вячеслава Тихонова, Алена Делона и Джона Траволту.
Могла ли она отпустить его в эмиграцию?
— Извините… — сказала Седа, вышла из кабинета и, чувствуя незнакомый жар во всем теле, ласточкой слетела вниз, на первый этаж, в зал досмотра багажа. — Где багаж этого артиста? Ну, как его… Который директор у лилипутов…
— А, Баскин! — сказал дежурный инспектор. — Вот. Всего один контейнер. Ничего особенного — книги, чешский гарнитур, аккордеон «Вельтмюллер» и мотоцикл «Ява» с запасным мотором. Была коробка с фальшивыми бриллиантами в зубном порошке, но я их ему отдал.
— Что-то нужно найти! — лихорадочно перебила Седа.
— Чтобы оштрафовать или чтобы задержать отъезд? — уточнил инспектор.
— Задержать! Задержать!
— У вас лицо в помаде, Седа Рашидовна. А задержать — это просто. Прикажите разобрать его мотоцикл по подозрению в провозе контрабанды — вот он и тормознется дней на двадцать! Кто тут будет «Яву» разбирать? У нас механиков нет. А в «Яве», может, кило настоящих бриллиантов упрятано!
— Очень хорошо! Напишите рапорт и принесите мне в кабинет! — распорядилась Седа и, довольная собой, метнулась в камеру предметов, изъятых при досмотре багажа. Там, на этом складе, было все — от зеркал XVI века в золоченых рамах до французской косметики.
Минут через десять, когда Седа вышла из этого склада, это уже была другая женщина. Правда, на ней еще оставалась форма офицера таможенных войск — серый китель, серая юбка и хромовые сапожки, но и глаза, и ресницы, и губы, и прическа — все уже было иное. Даже сталинские оспинки вдруг непонятным образом исчезли с ее порозовевших щек.
Казалось, даже на соседнем Ленинградском вокзале радио заиграло: «Тореадор, смелее в бой, там ждет тебя любовь!»
Соблазнительная, как миниатюрная японская манекенщица, Седа взлетела под эту музыку на третий этаж, в свой кабинет, и застала там инспектора, который уже принес ей рапорт о необходимости проверки мотоцикла «Ява».
Вениамин Баскин, сидя в окружении притихших, как нашкодившие дети, лилипутов, сказал ей:
— Товарищ майор! Вы меня без ножа режете! У меня же на завтра билет на венский самолет!
— Это не страшно, билет я вам могу поменять, — не своим, а мягким, как у голубицы, голосом произнесла Седа и, сняв телефонную трубку, набрала номер. — Алло, Шереметьевская таможня? Майора Золоторева, пожалуйста. Майор, это Седа Ашидова. Мне нужно задержать одного гражданина, а у него билет на завтра. Вы можете обменять на рейс дней через десять?
— Но у меня виза кончается! — воскликнул Баскин.
— Это мы тоже уладим, не беспокойтесь, — проворковала Седа, прикрывая рукой телефонную трубку.
Лилипут в красном бархатном камзоле подошел к ней, поцеловал ей руку и сказал басом:
— Богиня! Прямо отсюда едем в «Арагви». Ты нам не откажешь, правда?
— Конечно, — не своим голосом ответила Седа, — только проедем мимо моего дома, я переоденусь.
* * *
Слухи о том, что Седа-Могила
раскололась,
разлетелись по еврейской Москве с быстротой весеннего сквозняка. Но мало кто в это поверил.
Крутые
евреи, осторожные по своей природе, посылали на таможню
своих людей,
чтобы эти слухи проверить. А разведчики заставали на Комсомольской площади, 1-А, невероятную картину: полный произвол и открытое взяточничество мгновенно распоясавшихся инспекторов на глазах у преобразившейся Ашидовой, которая с отсутствующим видом порхала по таможне в шифоновой блузке и яркой юбке, перехваченной широким темным поясом. Волосы у нее были завиты, щеки пылали, глаза сияли, а губы постоянно то насвистывали, то напевали какие-то легкие мелодии.
Как говорила мне героиня документальной книги «Новая Россия в постели», «после хорошего с
э
кса, я летаю под потоком и жужжу, как пчелка!»
Майор Седа Ашидова подтверждала эту аксиому.
Впрочем, чтобы застать теперь Седу в таможне — это тоже надо было суметь! Она появлялась там посреди дня на час-полтора, быстро и не глядя подписывала все, что ей подсовывали на подпись, и тут же исчезала, подхваченная лилипутами на такси.
Но разведчики за то и получали свои гонорары, чтобы выяснить
все
и
до конца.
Тем более что это не было трудно — Седа и Баскин ни от кого не скрывали свой бурный роман. Наоборот, они открыто гуляли в самых модных в Москве ресторанах — «Арагви», «Узбекистан», «Советская», «ВТО», «Дом кино» и снова «Арагви». И очень скоро
те, кому было нужно,
уже знали все подробности: что Баскин практически поселился у Седы в Грохольском переулке, 9, что по утрам она мчится на такси на рынок покупать ему свежие фрукты к завтраку, что после завтрака он «немножко спит», а потом «она опять прыгает к нему в постель и скачет так, что у соседей внизу люстра уже три раза падала». «Вы же понимаете, — говорили знающие люди, — если она до сорока лет была девушкой, то как ей нужно сейчас скакать, чтобы догнать все, что она упустила!»
Получив такие проверенные данные,
крутые
евреи спешно выписывались из больниц, спешно паковали багаж, спешно договаривались о чем-то с инспекторами грузовой таможни, а вечером непременно дежурили в «Арагви» и в других ресторанах, желая своими глазами увидеть преображенную Седу-Могилу в обществе спасителя нации Вениамина Баскина. И когда Баскин и Седа подъезжали к ресторану на такси, самые именитые евреи лично, своими руками открывали им двери. А в ресторане они отзывали Баскина в сторону на пару минут, шептали ему на идиш и по-русски слова искренней благодарности и совали в карман сотенные купюры. Баскин сначала не понимал, почему его называют «наш аидэшэ витязь» и в чем состоит его заслуга перед еврейским народом. А когда ему наконец объяснили, он возгордился и легко принимал деньги и другие подношения.
* * *