Страница 41 из 269
Должен сказать, что сегодня это и мне кажется почти легендой. При постоянном надзоре Ленинградского обкома, Политуправления Советской Армии, Главлита и собственного киношного начальства снять все-таки весь фильм, потратить 500 тысяч государственных рублей — как это удалось? Тут есть одно объяснение. Материал картины, все лирические, личные сцены были сыграны гениальными юными дарованиями Стасом Жданько и Мариной Нееловой с таким лиризмом, проникновенностью и теплом, что во всех инстанциях на каждом просмотре материала фильма нам удавалось прикрываться ими. Я не знаю, как пересказать это на словах, настоящее кино — фильмы Тарковского, Феллини, Бунюэля — не пересказывается словами, но вот вам только один пример. Гурьянов уезжает из деревни. Эта сцена снята без единого слова. Два старика — отец и мать Гурьянова — стоят у калитки своей вятской избы и смотрят вслед уходящему от них сыну. Мать в какой-то поддевке, у отца телогрейка накинута на плечи, и он стоит, чуть подавшись вперед и не заслоняя глаз от слепящего летнего солнца. А от них по тропе, по высокой траве, в которой жужжат и летают пчелы, уходит улыбающийся сын, и дворовая собака увязалась за ним, проводила шагов сорок и остановилась, озираясь на родителей, подумала, постояла и побежала к ним назад, к дому. А он все уходит по тропе, оглядывается, улыбается и идет себе прочь в своем солдатском еще мундире…
Нет, мне не описать словами пронзительность этой сцены, но я хорошо помню другое. Я помню, как я прилетел из Москвы в Полтаву к отцу и сказал ему, что собираюсь эмигрировать из СССР. Потом, назавтра, он вышел проводить меня. Он стоял на улице, чуть подавшись корпусом вперед, не прикрывая стариковских глаз от прямого слепящего солнца, стоял и смотрел мне вслед… Больше я никогда его не видел, он умер спустя несколько месяцев, и он остался в моей памяти вот таким: не прикрывая глаз от слепящего летнего солнца, он стоит в зимнем костюме, чуть наклонившись корпусом вперед.
Откуда у молодого, двадцативосьмилетнего режиссера, никогда до этого не переживавшего разлук с родителями, такая точная хватка деталей людского поведения — ведь он снял так достоверно и исчерпывающе эту сцену, что не было зрителя, у которого бы не защемило сердце.
Тем и спасали картину, тем и надеялись ее «пробить». Но когда собралась картина в единое целое и проявился главный ее смысл, ничто не помогло — ни талант актеров, ни режиссура. Партийное руководство предпочло не показывать зрителю его реальную жизнь, фильм был запрещен, режиссера лишили работы и толкнули в эмиграцию, а исполнителя главной роли…
Тут я хочу сказать несколько слов об этом актере. Станислав Жданько сыграл главные роли в двух моих картинах — «Несовершеннолетние» и «Ошибки юности», и когда-нибудь я напишу о нем отдельную статью, а пока могу и хочу сказать, что этому сибирскому самородку при его таланте была уготована яркая актерская судьба Урбанского или советского Ольбрыхского, но… все та же будничная реальность нашей жизни попросту убила его сразу после окончания съемок этого фильма. Он играл в этом фильме самого себя, играл ярко, талантливо, он стал как бы самим Гурьяновым, и Гурьянов стал им, его сутью, и вот — я не хочу проводить прямых аналогий, — но через несколько дней после завершения работы над фильмом Жданько-Гурьянов был зарезан в своей постели кухонным ножом. Рядом лежали распитая на двоих бутылка водки и любимая пьяная женщина. То, что авторы фильма даже не решились написать и снять для своей картины, жизнь сделала сама, доиграв биографию героя фильма до ее логического конца.
Сегодня этой статье причитаются комментарии. Стаса Жданько зарезала актриса Вахтанговского театра Валя Малявина — глупо, невзначай, от большой любви. Я был свидетелем и косвенным виновником их бурного романа. Потому что знал Валю задолго до этого: в 1967 году она сыграла главную женскую роль в моем первом фильме «Там, где длинная зима». И все последующие годы я дружил с ее мужем, талантливым режиссером Павлом Арсеновым, бывал у них в доме, где Валя — русская красавица и «спелая вишня» — кормила меня жареной картошкой с грибами и угощала стопкой холодной водки, под которую мы с Павлом обсуждали несбыточные проекты постановки киносказок.
Прошло несколько лет, режиссер Владимир Роговой выбирал актеров на главные роли в нашем фильме «Несовершеннолетние» и вытащил меня из Дома творчества «Болшево» смотреть кинопробы. Я хорошо помню тот весенний день 1976 года и горжусь им как красной датой в моей жизни. Потому что в этот день в темном просмотровом кинозале студии имени Горького я показал Роговому на экран и сказал:
— Володя, две эти школьницы должны играть главные женские роли, а этот гениальный парень — одну из мужских ролей. И других даже не ищи, он просто новый Урбанский!
«Две эти школьницы» были ныне известные актрисы Евдокия и Люба Германовы, а «Урбанский» — Станислав Жданько, в то время еще студент Вахтанговского училища. «Несовершеннолетние» был первым фильмом для Германовых и для Стаса, он принес им первую известность. И когда Борис Фрумин запустился на «Ленфильме» с моим сценарием «Ошибки юности», я заехал в театр Вахтангова, где Стас уже числился штатным актером, и прямо из театра увез его на Ленинградский вокзал, отправил на «Ленфильм» к Фрумину. Нужно ли говорить, что Фрумин утвердил его на главную роль после первой же пробы? Стас Жданько был актером от Бога — такие падают на землю только раз в столетие. Красивый, жесткий, цельный, талантливый — в нем была мощь и крепость Урбанского, сдержанная обаятельность Ольбрыхского и еще что-то совершенно свое, новое, свойственное только молодежи его поколения, что и делает всегда новую кинозвезду.
Еще через три или четыре месяца я приехал на Курский вокзал провожать питерскую киногруппу Фрумина в Симферополь на натурные съемки армейских сцен. И увидел у вагона не только Стаса Жданько, но и… Валю Малявину. Оторопев, я захлопал глазами, соображая, на какую же роль мог взять ее Фрумин, если на главные женские роли мы уже утвердили Марину Неелову и Наташу Варлей?
— А ты у нас кого играешь? — спросил я по простоте душевной.
— Нет, я у вас не играю, я Стаса провожаю, — ответила она, опуская свои темные, как спелые вишни, глаза.
Я опять ничего не понял и брякнул:
— С чего это?
Тут помреж взял меня под руку, отвел в сторону и объяснил:
— У них роман. Она ушла от мужа и ездит за Стасом на все киносъемки…