Страница 3 из 269
ОДНАЖДЫ В РОССИИ
ГРУЗОВАЯ ТАМОЖНЯ
В начале семидесятых годов двадцатого века среди сотрудников таможенной службы Второго управления КГБ должность начальника московской грузовой таможни считалась тупиком карьеры и сочеталась только с мат-перематом грузчиков и скандалами с диспетчерами железных дорог.
Но с началом еврейской эмиграции именно этот небольшой, даже без секретарши, кабинетик на третьем этаже четырехэтажного дома номер 1-А на Комсомольской площади стал вожделенным и в то же время гибельным местом. Даже самые рьяные молодые партийные и гэбэшные выдвиженцы, горящие честным желанием послужить родине, уже через неделю после вселения в этот кабинет утрачивали невинность — «попадали в сети сионизма». А проще сказать — начинали брать взятки.
Да и как было не брать, когда поток немыслимых для простого человека денег и подношений в виде ювелирных изделий начинал ломиться в ваши двери в 7.00 утра и не прекращался до вечера. Конечно, далеко не все еврейские эмигранты были миллионерами, нажившими состояния в теневой экономике южных республик или на пошиве джинсов и плащей-болонья где-нибудь в Прибалтике. Но рядовой эмигрант обычно и не поднимался в кабинет начальника таможни. Рядовой эмигрант вез с собой главным образом русские книги, без которых ни один еврей просто не мыслил своей жизни в Израиле, Америке и в Австралии.
Но со всем этим потоком книг, затрепанных нот, застиранного белья и дешевой мебели легко справлялись рядовые инспекторы в общем зале досмотра и упаковки багажа.
О, безусловно, и эти инспекторы брали взятки. Например, за «недосмотр» книг, изданных в СССР до 1946 года и объявленных «национальным достоянием советского народа» — сочинения Джека Лондона, Бальзака и Карла Маркса. Впрочем, сочинения Маркса, а также его гениальных учеников Ленина и Сталина евреи с собой почему-то не везли, но вот без Солоухина, Астафьева и Трифонова из СССР не выезжала ни одна еврейская семья! Я не знаю, чем так дорог был им «Дом на набережной», но я видел своими глазами, как они легко смирялись с тем, что инспекторы изымали из их багажа семейные реликвии в виде бабушкиных серебряных ложек или маминого фарфора, но устраивали скандалы и грозились, что вообще не уедут из СССР, если им не разрешат взять с собой собрание сочинений Солоухина…
Впрочем, выше этого зала ни их скандалы, ни мелкие взятки не поднимались. Наверх, на третий этаж, в кабинет начальника таможни поднимались только те, кто хотел
заранее
договориться о беспрепятственном прохождении своего багажа. Обычно такие посетители негромко стучали в дверь кабинета, потом приоткрывали ее, просовывали голову в щель и спрашивали с кавказским или среднеазиатским акцентом:
— Р-разрэшите!
А зайдя, плотно закрывали за собой дверь, садились на стул напротив начальника таможни и говорили:
— Дорогой! У тебя дети есть?
— А в чем дело? — спрашивал начальник таможни.
— Нет, ты мне, как другу, скажи: дети есть? Жена?
— Ну, есть, конечно…
— Очень xapaшо! У меня для твоих детей есть сувенир. Вот этот маленький колечко с два карат бриллиантом. Очень хочу, чтобы твоя дочка носила. Падажди! Падажди, это не взятка! Это же не тебе! Тваей дочке! А мне все равно не нужно, не могу вывезти, запрещено. Ну, что делать? Выбрасывать? Хочешь — в окно выброшу, да? При тебе счас выброшу, клянусь матери магилой! Лучше возьми для дочки, не обижай ребенка!..
Как только начальник таможни опускал колечко (или кулон) в карман, остальная операция по проталкиванию багажа без досмотра была уже делом техники. Посетитель спрашивал:
— Слушай, друг, а ваапще у твоей жены кагда день рождения?
— Ну, еще не скоро…
— Очэнь жалко! Слушай, может быть, я магу заранее ей цветы подарить? Ты не будешь ревновать, правда? Я же уезжаю. Какой твой домашний адрес?
Интересно, что ни один из этих посетителей никогда не делал подарков начальнику таможни — даже мундштука ему не дарили! Зато его детям, даже грудным, в тот же вечер доставлялись ящики с лучшим армянским коньяком, коробки с дефицитными американскими сигаретами «Marlboro», огромный торт «Киевский» и корзины с ташкентскими дынями, в которых как бы невзначай лежал конверт с пачкой сторублевых купюр.
После пары месяцев такой сионистской обработки очередной начальник московской грузовой таможни глушил остатки своей партийной совести в ресторанах «Арагви» и «Узбекистан», а также нежными заботами юных красоток, состоящих на комсомольском учете в секторе «А» Третьего управления КГБ. Рано или поздно для одной из таких комсомолок начальник таможни покупал квартиру где-нибудь в районе «Войковской» или «Речного вокзала», и дальнейшее было рутиной, малоинтересной для массового читателя. Ну, увольняли грешника, ну, переводили на другую работу с выговором по партийной линии за то, что «продался предателям родины». Но никогда не судили. Зачем привлекать общественное внимание к человеку, случайно попавшему в сети сионизма?
В кабинете начальника таможни появлялся новый офицер с незапятнанной анкетой, большим партийным стажем и дюжиной благодарностей за «преданность Родине» и «высокие показатели в работе».
К сожалению, и у него через месяц появлялась какая-то странная краснота в глазах, еще через месяц Второе управление получало либо анонимный донос от одного из инспекторов таможни о грехах своего начальника, либо оперативный рапорт одной из «комсомолок».
И в конце концов эта чехарда в руководстве московской грузовой таможни привлекла внимание генерала КГБ Цвигуна, первого заместителя Андропова. Как бывший во время войны командир партизанского отряда и автор книг «Фронт без флангов» и «Фронт за линией фронта», Семен Кузьмич Цвигун был человеком решительным и резким. Он матерно выругал начальника Второго управления и сказал, что сам подберет человека на эту опасную должность. Затем он снял телефонную трубку ВЧ и позвонил генералу Каторгину, начальнику Главного управления исправительно-трудовых учреждений, более известного по своему предыдущему названию «ГУЛАГ».
— Ты можешь подобрать мне надежного человека? — спросил Цвигун у Каторгина. Спустя неделю генерал милиции Каторгин прислал генералу КГБ Цвигуну личные дела трех начальников сибирских лагерей, известных всему уголовному миру под кличками Бешеных. Причем в каждой из этих папок лежали рапорты главного инспектора ГУИТУ, то есть ГУЛАГа, которые характеризовали кандидатов — двух мужчин и одну женщину — как кристально честных и неподкупных.